Леонид, отрывая губы от её груди и приподнимая голову.
— Ну, это... Как ты сейчас сказал? Повтори, пожалуйста.
— Предварительные ласки.
— Вот-вот, предварительные ласки... И ещё: раскочегарить... Да, ты меня так раскочегарил, что я была готова на стенку лезть или с тобой, не знаю что, сделать...
— А ты попробуй...
— Что, на стенку лезть?
— Нет. со мной чего-нибудь сделать...
— И сделала бы, если бы не отважилась сама на...
— На что?
— Уже не помнишь? Хорошо напомню... Только начнём с самого начала... Кто кому позвонил и пригласил встретиться? Не я ли? Разве не я сама расстегнула три верхние пуговицы на своей кофточке, сделав тебе таким образом подарочек? Это, кстати. твоё слово... И разве не я сама, переступив через стыдливость и гордость, сняла с себя юбку? Я уже не говорю о том, что без моей помощи ты навряд ли бы сумел избавить меня от лифчика... И, наконец, разве не я сказала тебе: «Пойдём, милый, в спальню!»
— Всё так, дорогая... Но ты же сама призналась сию минуту, что отчаялась на это потому, что топка твоя была раскочегарина мною до такой степени, когда терпеть дальше уже не было возможности?
— Так о том и речь, мой прелестник! Такое не забывается... Не то, что тогда с тем... От той встречи в памяти осталась только то, что я попросила его как следует намочить мой купальник...
— Зачем?
— Неужто не понимаешь? Я же ездила плавать в бассейн... И купальник мой должен был быть мокрым...
— И всё?
— Почему всё?... Вот тебе мясо и картошка. Подкрепляйся. А то до дома не доедешь. Кстати, когда собираешься?
— Ты меня прогоняешь?
— Боже упаси!... Ни в коем случае!
— И на ночь оставишь?
— На ночь? Не думала об этом... Но, действительно, уж коль ты сам назвался заместителем моего мужа, а я привыкла к тому, чтобы делить с ним ночью постель, то не гоже тебе, вроде бы, оставлять меня до утра в одиночестве...
— Здорово! Мне только надо будет позвонить домой и сказать маме, чтобы сегодня она не ждала меня.
— Маме?
— Да. Если этого не сделать, она будет сходить с ума — звонить по милициям и больницам.
— Волнуется за непутёвого сыночка?
— Волнуется. Поэтому я предпочитаю предупреждать её, если приходится где-то задерживаться.
— И часто?
— Случается.
— А дома у тебя гостьи часто бывают?
— Бывают, но не часто. Чаще всего те, кого она уже знает по телефонным разговорам.
— А случайные, как ты их назвал?
— Случайные? Бывали и они... Ой, слышишь, никак звонок? В дверь или телефон?
— Телефон... Кто бы это мог быть?... Подожди тут... Я сейчас...
Интермедия с приготовлением теста для пирогов.
Осадчая проходит в коридор и снимает трубку телефона, стоящего там на тумбочке.
— Вас слушают!..
И сразу же узнаёт голос своей соседки и подруги Родиной:
— Саша, я сейчас к тебе забегу на минутку...
— На минутку? Зачем? Нельзя ли по телефону?
— Нельзя!
И повесила трубку.
Саша кидается на кухню предупредить Леонида:
— Пройди на минутку в спальню! И дверь за собой закрой!
Сама же возвращается в коридор. Там ей бросается в глаза пальто её гостя на вешалке. Протягивает, было, руку, чтобы снять его и отнести куда-нибудь, как над дверью квартиры прозвенел звонок.
— Чего это тебя вдруг принесло? — не скрывая недовольства спрашивает она, открывая дверь.
— А ты забыла, что обещала мне придти помочь делать пироги?
— Какие пироги, Клав?... Мы же договаривались на завтра, на понедельник!..
— На сегодня, дорогая... Дай пройти, холодно же... Да и ты, я смотрю, почти голая.
— Входи, — приглашает Осадчая, запахивая полы своего халата.
— Ба, да у тебя кто-то есть, что ль? Чьё это пальто?... Что-то
