знакомое...
— Да старое, мужа... — находится Саша. — Сегодня достали, он думал поехать в нём, но передумал, а я не успела убрать... Занялась уборкой квартиры...
— Понятно... За уборкой и забыла про своё обещание... Когда наши дети из зимнего лагеря возвращаются, помнишь?
— Завтра.
— А мы собирались устроить им ужин. И с пирогами. А делать их завтра будет некогда — рабочий день. Неужто запамятовала?... Так что я жду тебя... Заканчивай свою уборку и приходи. Может, тебе помочь?
Последние две фразы Родина произносит, смеясь. А на слове «уборка» нарочито делает ударение.
— Нет, нет! — не в силах скрыть своего испуга протестует Осадчая. — Я быстро управлюсь...
— Мой Иван уже пару раз собирался заглянуть к тебе... Интересуется, чем тут занимаешься в одиночестве...
И опять засмеялась.
— Тут заскучаешь... Грязи сколько... Хотя перед Новым годом, вроде бы, генеральную чистку провели...
— Ну ладно, жду... Когда будешь?
— Вот только вымоюсь и оденусь...
Закрыв за непрошенной визитёршей дверь, Саша кидается в спальню. Леонид сидит на постели уже в майке и трусах, держа в руках рубашку...
— Это Родина? — спрашивает он. — По голосу узнал её. Что ей надо?
— Понятия не имею... Но посещение это не с проста... О пирогах мы договаривались не на сегодня... Она не видела тебя случайно, когда ты шёл сюда?
— Да нет, кажется... Что будем делать?
— Что делать?... Мне надо идти, иначе или она сама или её муж ещё не раз будут тревожить нас... А ты, если хочешь, оставайся и жди... Позвони домой, включи телевизор. отдохни, поспи, наконец. Идёт?
— Идёт!
— Поешь, если проголодаешься.
Эти слова она произносит уже скинув халат и начиная одеваться.
— Тебе помочь? — предлагает он игриво.
— Не сейчас, а потом, когда вернусь, — уже улыбаясь отвечает она.
Через пару-тройку минут, облачённая в старую мужнину ковбойку и домашнюю юбку, Осадчая спускается этажом ниже и звонит в квартиру Родиных. Дверь открывает Иван.
— А, вот и соломенная вдова!... Ждём... Проходи на кухню, Клавка там...
Пройдя туда, стараясь подавить растущее раздражение, а уж тем более не дать ему выплеснуться наружу, она начинает интересоваться:
— Какая у тебя мука?
— Пшеничная.
— Какого сорта?
— Первого.
*
А высшего нет?
*
Нет.
*
Сильная?
*
Не поняла, прости... Что значит сильная?
*
Я говорю о клейковине.
*
Не знаю...
*
Да, кажется, средняя или даже слабая.
*
Это плохо?
*
Поменьше воды лей при замесе. Но прежде надо просеять.
... *
Да вчера просеивала.
— То вчера, а сегодня не помешает ещё раз. Давай, займись этим. Отруби отделяй, разные примеси... Могут быть и вредители... Комки, комки разбивай! Мука должна быть рыхлой, воздушной... Где дрожжи?
*
Дрожжи?
*
Да... Какие они у тебя: прессованные или сухие?
*
Никаких нет...
*
Да ты что? Как же ты собираешься тесто готовить?
*
Ваня!... Ваня!... Иди сюда! Иди сюда и слушай! Чем ты там занимаешься? Телевизор смотришь? Выключи его, оденься и отправляйся за дрожжами.
*
Да где же их достать? Магазин уже закрыт...
*
Пройди с заднего хода.
*
Да нет их там, наверняка!
*
Не знаю, где, но найди. И без дрожжей лучше не возвращайся... Поспрошай у соседей...
Иван стоит, не двигаясь. Видно, как ему не хочется уходить из дома...
*
Что же ты днём не сказала, когда посылала меня за продуктами?
*
Ваня, не ворчи, пожалуйста... Дело стоит.
*
А у тебя, соседка, что, нет дрожжей? — обращается он с надеждой к Саше.
У неё-то дрожжи были, и она собиралась уж, было, сказать, что сейчас сбегает к себе, чтобы поискать их, но Клава, сильно, но незаметно поддав ей локтем в бок, опережает её:
*
Нет! Я уже спрашивала... Давай, давай, пошевеливайся...
Едва за ним
