смеялись, но во всей этой обстановке чувствовалась какая-то настороженность, натянутость. Мы понимали, что Это скоро свершится и ждали его с каким-то суеверным страхом. Так приговоренный к смерти с ужасом ждет утра, зная, что там его ждет смерть. Пригубливая фужер с шампанским, Роза загадочно взглянула на меня, натянуто улыбнулась и тихо произнесла:
— Михаил. Ты же не только за этим пригласил меня сюда, не так ли? — указала она на стол.
— Если честно, то да. Не хочу обманывать, но пойми, ты мне очень нравишься, и я хочу тебя... , — срывающимся голосом тихо ответил я.
— О-О-О! Понимаю. Я же тоже не бетон...
— Так за чем дело стало? Раздевайся, — предложил я.
— Это обязанность мужчины, — усмехнулась она.
Можете представить, каково мне было раздеть эту красотку. Руки тряслись, как в лихорадке, зубы стучали, в горле першило. Она заметила мое волнение, схватила мою голову и крепко прижала к своей пышной груди.
— Не надо так волноваться, милый. Сейчас я накормлю тебя...
С грехом пополам я раздел ее и уложил в постель. Мигом разделся сам и нырнул к ней под одеяло. От нее пыхнуло жаром, как от раскаленной африканской пустыни. Хотел тут же наброситься на нее, как коршун на беззащитную курицу, но она, прильнув к моим губам, прошептала:
— Не торопись, милый. Напором меня не удивишь. У нас, в Африке, немало очень темпераментных мужчин, способных загнать любую женщину, словно лошадь на скачках.
— О! У тебя есть опыт? — съехидничал я.
— Конечно. Я давно не девочка. Слава богу, двадцать седьмой годок разменяла.
— Ты была замужем?
— Нет. Но мужчины у меня были. Но это все не то. Секс и любовь далеко не одно и то же.
— А чем я тебе приглянулся?
— Это необъяснимо. Просто, когда я увидела тогда тебя за столом, сердце екнуло в груди, а в голове кто-то сказал: «Это Он».
«Ничего себе признание!», — подумал я, огорошенный далеко идущими планами негритянки.
Ведь дальше банальной кратковременной любовной связи, так сказать, командировочного романа, я не помышлял, а она уже чуть-ли не в жены мои метит. Впрочем, я сам виноват. Она мою длительную джентльменскую осаду, которую я вел с целю только взятия этой крепости восприняла, как ухаживание порядочного человека с серьезными намерениями. Лежу я и думаю: «Приступать или передумать?». Уж очень мне не хотелось осложнять дипломатические отношения между нашими странами своим шкодливым и ненасытным членом.
— Ты уснул? — спросила она, явно шокированная моим замешательством.
— Не знаю, с чего начать, — хмыкнул я, целуя ее в плечо.
— Начни сверху, — усмехнулась она, — только вставляй помедленнее. Так приятнее, — пояснила она.
Я так и сделал, и когда достиг глубины ее тела, она напряглась, и я почувствовал, как мышцы ее тела плотно обнимают и сжимают мой орган. Он у меня вошел в нее на две трети длины. Она, видимо, поняла это, сжав пальцами ту часть, которая осталась не погруженной в ее тело.
— А чего он не входит? — удивилась она.
— Некуда. Глубина в твоем «море» для него маловата.
— Так это весь твой «Хобот»?.
— А тебе мало?
— Что ты! Но ты же им проткнешь меня насквозь, — всполошилась она.
— Ничего. Не впервой. Эх! Где наша не пропадала! — сказал я и так заработал своим телом, что увидел, как в темноте комнаты на едва уловимом черном круге сверкают ее встревоженные глаза.
Мы работали, словно безумные. Она уже не боялась, что я ее проткну. Она так насаживалась на меня, издавая такие утробные звуки, что человеку со стороны они могли показаться воплями рожающей пантеры. Я трахал ее с таким остервенением, словно хотел наказать за все свои потраченные силы во время предварительной осады. Когда мой первый поток устремился в ее лоно, она запустила руку под него,
