коленях у дверей, заложив руки за спину, и смотрела в пол, но всё-таки ухитрялась смотреть на происходящее. Если бы я могла, я бы ржала во всё горло. Похоже, Парик действовала по одному шаблону: угощала чем-либо гостью, а угощение уже было «заряжено». Я обратила внимание, что наливают Парику заварку из чайника с розами. И вспомнила, что и тогда тоже ей из того же чайника наливали, но черничный. Дальнейшее было уже не интересно.
— Иди сюда! — позвала меня Наташка, довольная, как хряк, сожравший ведро помоев.
Я на четвереньках подползла к ней, отметив, что чашка уже на половину пустая. Парик перехватила мой взгляд и подмигнула. А Наташка стала лапать меня за сиськи, крутить и больно щипать соски. Было больно, неприятно, но я терпела. Она вроде бы хотела опустить руку ещё ниже, но вдруг её хватка ослабла и она обмякла в кресле. Подействовало!!!
— Кому ты сказала, что едешь сюда? — спросила Парик.
— Никому! — сердито ответила Наташка. — Что я дура?!
— Чай допей, — сказала пожилая, — чего добру пропадать!
Уже с трудом Наташка подняла руку с чашкой и допила чай. Пожилая заботливо приняла чашку и поста-вила на тележку, жестом приказав отвезти назад. Я прилежно исполнила приказ. Когда я вернулась, Наташка уже спала, а пожилая снимала с неё одежду.
— Помоги ей! — бросила Парик.
Через пару минут Наташка лежала голенькая.
— убирайся в свою комнату и будь там, пока не позовут! — приказала Парик.
Я вернулась в свою комнату. За мой подошла пожилая и закрыла задвижку. Видимо, они здраво рассуди-ли: внушение внушением, но хладный металл надёжнее. Поскольку никаких команд не было, и подсознание молчало, я легла на кушетку. Очень похоже, Наташка меня продала в рабыни. Только вот не учла сучка, что мо-жет сама в такое же положение попасть. Что теперь будет? Этот ответ знают эти две бабы, только вот мне и На-ташке вряд ли сообщат. Мы теперь не люди, вещи, а мнение вещей интересует владельцев в последнюю оче-редь. После собачек, кошечек, попугайчиков и прочей живности. Размышляя об этом, я постепенно задремала.
На ноги меня поднял всё тот же звонок. Я вскочила и опять встала на колени, заложив руки за спину. От-крылась соседняя дверь, послышался вопрос: «Ты кто такая?» «Ваша рабыня, госпожа!» И так далее. Окрестили сучку Оливией. Потом открылась дверь, и прозвучал приказ:
— Выходи, Мадлен!
Я выползла на коленях и отдала пожилой свой поводок. Та отвела меня и Наташку-Оливию в ванную. Там мы по очереди сбрили с друг дружки все волосы, остались лишь брови и ресницы. После этого мы убрали ванную, обмылись под душем и нас развели по своим комнатам. За всё это время мы с Наташкой не обменялись и словом. Во-первых, рабыням запрещено разговаривать между собой, а во-вторых, что мне эта гадина могла сказать? Что, начиная со знакомства в школе, дико завидовала своей подруге?
Я опять настроилась на долгое ожидание, но очень скоро меня вывели в комнату к Парику. Там сидела незнакомая высокая девушка, лет на семь-восемь старше меня. Меня осмотрели и ощупали, как племенную кобылу: я повертелась в разных позах, раздвинула ягодицы, залезли в рот. Впрочем, как самокритично подумала я, кобылу выбирают тщательней.
— Танцами занималась? — спросила новая госпожа, глядя, как я задираю ногу к уху.
— Пару лет балетом, госпожа, — ответила я. — Потом надоели все эти па-де-де и я пошла на айкидо.
— Вот оно как! — удивилась девушка. — Чтож, та неплоха, но эта явно лучше. Беру Мадлен! Оплата как обычно. Четверть сейчас, четверть после вылета и оставшуюся сумму после прибытия на место.
— Да, мы согласны,... — кивнула Парик.
— Я бы взяла обоих, — развела руками девушка, — но так как вы не рекомендуете...
— Это, конечно, не моё дело, — сказала Парик, — у вас там высококлассные спецы,
