ни так уж хорошо на личном фронте, и сразу же появляются, проявляя такую чрезмерную заботу, что в конце дня он уже не мог ее ни видеть, ни слышать, и десять раз пожалел, что провел с ней вчерашнюю ночь, которую он, впрочем, практически не помнит. Света же была собой вполне довольна, она считала что когда-нибудь наступит момент, когда он снова будет одинок, и она снова окажется рядом — и он поймет, поймет что с ней он счастлив. А он бы и действительно был с ней счастлив, если б ему было достаточно просто позволить себя любить. Но он хотел любить сам.
Он сидел в кресле, с вальяжно раскинутыми ногами и попивал холодное пиво, пока Света старалась ублажить его, сидя на коленях и облизывая его член. Да, когда-то его умиляло ее заискивающее поглядывание вверх с членом во рту, как будто она ищет одобрение, будто постоянно спрашивает, хорошо ли ему, будто все время боится сделать что-то не так. Он медленно поставил бутылку на стол, и намотав ее волосы на кулак стал размеренно насаживать ртом на свое орудие. Его член проникал настолько глубоко, что когда он удерживал ее в таком положении, то чувствовал сокращения глотки от рвотного рефлекса, и видел как она начинала слабо упираться своими ручками и корчиться, пытаясь хоть немного отстраниться, тогда он прижимал ее еще сильнее к своему паху и двигал ее голову из стороны в сторону, отчего она начинала ни то стонать, ни то мычать. Наконец он ее отпустил и она жадно вдохнула свежий воздух. Немного отдышавшись, Света снова принялась за свою работу, сладко обхватив губами член и орудуя язычком вокруг его головки. Он иногда брал ее за волосы и, потянув, прижимал к своим яичкам, за которые она тут же принималась с небывалым энтузиазмом. Он с легкой улыбкой смотрел на эту девушку, готовую на все для него
— Открой рот...
Она посмотрела на него вопросительно, и с выражением недоумения в глазах разомкнула свои губки
— Шире
Она открыла рот шире, и он, потянув ее назад за волосы, заставил поднять подбородок и посмотреть прямо на него. Оставив ее в таком положении, он внимательно оглядел ее прелестное личико, провел по нему рукой, затронув влажные губы, поводил по ним пальцами и вложил несколько к ней в рот. Она их осторожно облизнула и принялась обсасывать. Он просовывал их глубже, безотрывно глядя ей в глаза, смотрел как она давится ими и не смеет возразить, не смеет отпрянуть, она не смеет ничего. Он резко вытащил пальцы и нажав на щеки открыл ее рот шире, полюбовался немного, а потом медленно, смакуя каждое мгновение, собрал во рту слюну, так чтоб она видела и понимала, что он собирается сделать, немного наклонился и плюнул ей в рот. Да, разумеется, проглотить она тоже не смела. Он отпустил ее щеки и она продолжала сидеть неподвижно, ощущая его холодную слюну на своем языке, держа рот открытым, и все также заискивающе на него посматривая. И только после его одобрительного кивка, она ее быстро сглотнула и снова принялась целовать и облизывать его член. А он снова не торопясь взял бутылку, и глядя на нее стал обдумывать историю их отношений. Она не была простой, но и не сказать, что она была сложной. С этой девушкой он вел себя как скотина, и он это знал, и ему почему-то было не стыдно, хоть он и никогда не был подонком. Он ее никогда и ни к чему не принуждал — она сама шла на любые унижения, лишь бы быть с ним. Начиналось все также, как и с любой другой девушкой, он потерял к ней интерес за неделю... или за две... И хотел завершить отношения достойно, дав ей возможность его бросить. Но не вышло. Ее не возможно было смутить, она присосалась к нему как липучка и уже не отлипала — он ей изменял, он ей изменял и прямо говорил что изменяет, он говорил это при ее друзьях и знакомых, надеясь что она хотя бы перед ними проявит гордость, но оказалось, что она готова терпеть не только измены, унижения и потребительское отношение — она готова терпеть все. И он не знал,
