работу. Мой язычок бегал по складочкам, играл с клитором, свернувшись в трубочку, трахал Стефанию в её дырочку. Новая хозяйка не орала, она визжала так, что листья с веток осыпались. За полчаса она успела кончить несколько раз.
— Да, лизать ты умеешь... — признала Стефания, доставая из багажника свёрток с одеждой. — И не называй меня госпожой, я — мать Стефания, настоятельница женского монастыря.
6. Божья обитель
Мать Стефания облачилась в свою одежду монахини и села за руль своего «Мерседеса». Я опять же села на пол сзади. Через полчаса машина подъехала к воротам монастыря. Ворота немедленно открылись. Мать Стефания, бросила одной из монашек, встречавших её:
— Девчонку в третий корпус, собаку — на псарню, в отдельный вольер.
Поклонившись, монашки приступили к действиям. Она ухватила меня за волосы и потащила куда-то за угол. Третий корпус оказался двухэтажным зданием, но меня повели в подвал. Там был небольшой коридор, с тяжёлыми дверьми. Монашка открыла дверь под №4 и пинком забросила внутрь. Там стояли четыре застлан-ных кровати, возле которых стояли на коленях две обнажённых девушки. Увидев, что это всего лишь я, одна села на табуретку, а вторая подошла ко мне:
— Здравствуй, сестра! — приветствовала она. — Ты не новая послушница?
— Здравствуй, — ответила я. — Нет, я всего полчаса назад узнала про то, что меня везут в монастырь. А ты послушница?
— Была, — как-то горько усмехнулась девушка. — И она тоже. Как почти все здесь. А сейчас рабыни матери-настоятельницы Стефании. Нас тут таких семь-восемь. Это гостевой дом, но останавливаются особо избранные паломницы и подруги матери Стефании. Вот нас и держат для утех этих дам, самой Стефании и других монашек из монастырского начальства. Мать Стефания лишь таких и продвигает.
— Понятно, — кивнула я.
— Здесь несколько правил, — просветила меня бывшая послушница. — Если входит кто-то из монахинь, мы обязаны встать на колени и смотреть в пол. Днём спать запрещено, если только ночью не работали, но спать разрешается лишь до полудня. Сейчас будет завтрак, а потом принесут работу.
— Работу? — изумилась я.
— Да, работу, — подтвердила девушка. — Шьём вещи для монастыря. Ублажение гостей не каждый день, а проводить время впустую — тяжкий грех. Ша, кто-то идёт. Для завтрака слишком рано...
Загремел засов. Мы опустились на колени. Это действительно был не завтрак.
— Новенькая, выходи! — приказала монахиня.
Я вышла. Монахиня заперла келью или, точнее, камеру и повела куда-то. Я думала, меня ведут наверх, но монахиня повела меня куда-то вниз, потом длинным коридором, а потом мы поднялись по лестнице. Открыв дверь, монашка втолкнула меня внутрь.
Внутреннее убранство удивило меня монашеским аскетизмом и наличием самой современной техники: компьютер, плазменный телевизор, видеокамера на штативе. Кроме знакомой мне матери игуменьи Стефании, было ещё три монашки. Я о монастырской иерархии имела самое смутное представление, но предположила, что это руководство монастыря.
— Проходи, детка, не стесняйся, — сказала Стефания.
— Говоришь, она вылизывает божественно?! — спросила невысокая остроносая женщина.
— Попробуй сама, — улыбнулась игуменья.
Все посмотрели на меня. Я поняла, что от меня ждут, подошла к остроносой, и задрала подол платья. Н-да, чулочки и трусики скорее подошли бы куртизанке, а не монахине, умертвляющей плоть. Сначала я начала гладить и лизать бёдра сквозь чулки, поднимаясь выше и выше, пока не добралась до «девочки». К этому времени монашка стонала, крутя себе соски. Когда я коснулась языком клитора, она бурно кончила, залив мне лицо своими соками. Я продолжила работать язычком, сунув в анус два пальчика, что вызвало ещё один оргазм. Вдруг я меня рывком
