кровати, и одна задница уселась мне на лицо, а мою «девочку» стал ласкать проворный язычок. Против воли я возбудилась, и сначала вяло, а потом всё быстрей и быстрей заработала языком. И, как всегда, очень быстро девушка изогнулась в оргазме. Послушницы поменялись местами, я вылизала её. Лишь после третей перемены, я получила оргазм.
— Да, — с вожделением глядя на меня, признала Наташа, светлокудрая пухленькая девушка, — теперь я пони¬маю, почему тебя наши сучки так полюбили.
Первая, по имени Лариса, в это время ласкала мою грудь.
— Девочки! — взмолилась я, хоть мне и было очень приятно. — Ну хоть чуточку можно отдохнуть?!
Наконец-то меня оставляют в покое, и я уснула.
Разбудила меня около девяти часов утра монашка с каким-то чемоданчиком. Я совсем сонная смотрю, а она собирается прокалывать мне соски! Сделала амнезию, проколола соски, вставила кольца, заклеила проколы — заняло всего несколько минут. Чмокнув меня в щёчку, монахиня ушла. И я опять завалилась спать. Проснувшись, я недоумённо посмотрела на свои титьки, не до конца понимая, что с ними сделали. Лишь потом вспомнила, что их утром прокололи. Подружки пугали, что это очень больно, месяцами будет болеть. Но нет, монашка оказалась опытным мастером.
— Может быть, она ещё и наколки делает? — спросила я.
— Ага, — ответила Наташа и показала маленькую татуировку на руке. — Она раньше салон держала, потом в веру ударилась. Но от старого ремесла не избавилась. Хитрая Стефания за определённую плату разрешает делать паломникам татуировки религиозного содержания. Деньги идут в доход монастыря.
Тут дверь открылась, мы бухнулись на колени. Принесли обед.
После обеда зашла сестра Марфа, оглядела нас пустым взглядом и ткнула в меня пальцем:
— Ты! На выход!
