Часть I. Эстетика лица
Просыпаться в белой и тёплой постели — очень приятно. В эти редкие моменты, когда Аврора подаёт мне свои светлые руки, я ощущаю себя сплошной нежностью и спокойствием. Вот так вот лежишь, и тихое спокойствие. Такое впечатление, что ты корабль, который пребывает у причала. Этой ночью моим причалом был Андрей. Он ещё спит, справа. Для меня до сих пор большая загадка, почему у спящих людей лицо более свято. Святость тут не выступает как праздник. Совершенно по другой причине: так получилось, что спящий Андрюша не беспокоится о своих делах. Люди часто усложняют себе жизнь, придумывая всякие проблемы и невозможности. А жизнь простая в доску, и лицо его красиво. Но нельзя сказать, что он полностью красавчик; он скорее очень-очень симпатичный. Такой себе симпатяга в 20 лет.
Вечером мы начали с поцелуев. Действие намного привлекательнее, чем звучание слова. В поцелуе можно услышать что-то девственное, ещё не тронутое, ещё не открытое и изведанное. Он может быть простым переходом к чему-то большему или стать самостоятельным произведением искусства. В этой жизни целовать можно по двум причинам: или ты его любишь, или он красавчик. Андрей красивый гей каких много (если вообще можно сказать, что геев в Украине много). В поцелуе должна быть загадка. Если не чувствуешь любви или земной страсти, то поцелуи пошловаты. Так пошло целуются пары при встрече: длительность одно мгновение. Фу! За мгновение не распробуешь вкус, не прочувствуешь его губ, его язык. За мгновение нельзя проникнуться, пропитаться им. А после поцелуя, сухие губы, как можно! Вот губы должны ещё помнить, они должны смаковать, чтобы продолжить.
Да. Вот смотрю на Андрея, как впрочем, и на любого другого красавчика, и передо мной появляется вопрос. Что делает его лицо красивым, или таким красивым? Не могу ответить, не могу понять. Тут явно что-то запредельное. Красота парня в том, что он завлекает, он манит тебя. И это влечение, могущее перерасти в страсть. Ах! Страсть. Но мало кто понимает, что страсть и страдания суть одно слово. Один корень. Приготовить яичницу, позавтракать с Андреем, смотаться в общежитие и на пары (благо они начинаются в 10). Хозяйничать по дому, и при том по чужому дому, по дому, в котором ты только гость на ночь (а большего мне и не надо), совершенно глупо и нелепо. С одной стороны парень может подумать: «Что он там капается у меня»; а с другой стороны он может совершенно нечаянно заподозрить, что я и дальше буду делать многое по дому, что, конечно же, иллюзия. Но начинать утро с того, чтобы проваляться в постели пока мой соня проснётся и начнёт что-то предпринимать в организации завтрака, я не намерен. Утро должно начаться бойко. Лёгкая гимнастика. Почистить зубы, умыть лицо. Но и будить его мне не хочется, по крайней мере, я не люблю, чтобы будили меня.
— Доброе утро! и ты уже проснулся, — я заканчивал делать салат.
— Доброе. Ты куда-нибудь идёшь?
— А ты меня удержишь?
— Грифон.
— Давай завтракать.
Мы начали завтракать и тут через некоторое время он сказал:
— Грифон, мне с тобой так хорошо. Этой ночью я был в раю.
— Ну, насколько могу предположить, в этой ситуации в раю могут быть или двое или никого.
Андрей подошёл, стал на колени и обнял. Тихо-тихо снял халат. Поцеловал в живот, в пах, взял в рот член. Андрей всегда умел возбуждать. Его красивые губки нежно делали минет. Эта та нежность, в которой чувствуется прибой страсти. Мне захотелось его поцеловать, и я рукой отодвинул его на пол. Лёг на него, и поцеловал. Языки наши сплелись. Мы ласкали друг друга. Я приостановился, чтобы снять его трусы, чтобы уровнять нас в наготе. Он накинулся, чтобы обнять — и мы с хохотом прокатились по кухни.
— Андрей, пошли в спальню, — полушёпотом сказал я. Он кивнул.
Когда мы поднялись, я взял его на руки, я почувствовал его наготу. И это ещё
