руке. Возвращается обратно к Дину.
— Раздевайся.
Дин начинает судорожными движениями расстёгивать жилетку, за ней рубашку — путается в пальцах, краснеет пятнами, так, что Сэм в конце концов не выдерживает. Зачем Сэму понадобилась верёвка?
— Я сказал, раздевайся. Что это за представление комического жанра? Ты сам этого хотел, не забывай, — в его голосе — плохо скрытое волнение. Дин облегчённо вздыхает — слава Богу, даже если Сэм ничего и не понял, то по крайней мере обыденный вечер превратится для него во что-то более приятное. Ну и не только для него, да. Только Дин не знает, как сильно Сэм боится. На самом деле ему каждый раз страшно приказывать брату что-то сделать, но кайф, получаемый от этого, выше его сомнений. Кайф — он не от приказа как такового, он от того, с какой готовностью Дин берётся их выполнять.
Я сам этого хотел, — твердит себе Дин, накрепко привязанный к деревянному столбу-подпорке в одних джинсах, настороженно глядя на Сэма.
Я сам этого хотел, — повторяет он, когда тот начинает ненавязчиво поглаживать его сквозь ткань, и если бы у Дина ещё не стоял, то сейчас встал бы точно.
Я сам этого хотел, — он смотрит Сэму прямо в глаза — в нахальные, уверенные в своей власти глаза, и вместе с постыдно-сладким наслаждением приходит осознание: хотел, да ещё как. Только... неужели он наконец смог это сказать? Дин чувствует себя круглым дураком, когда послушно прикрывает глаза, прекратив на мгновение попытки вырваться и просто честно выполняя отведённую ему роль. Когда он хотел рассказать Сэму о своих фантазиях, естественно, единственное, что у него вышло — это покраснеть по уши и отвернуться. А сейчас он хотел сказать совсем другое, а получилось это. Чёрт возьми.
— Ты что творишь? — шипит он сквозь зубы, когда Сэм оставляет чёткий оттиск зубов на его шее, — Мы так не договаривались, видно же будет!
— Заткнись, — советует ему брат, расстёгивая на нём джинсы. Дин, хмыкнув, делает неуловимое движение, и верёвки опадают на пол. Сэм непонимающе глядит на него.
— Опять забыл следить за моими руками, Сэмми, — хмыкнув, Дин переступает через верёвку и отстраняет брата от себя. — Ты невнимателен, который раз в порыве страсти забываешь обо всём.
— Твою мать! — Сэм хватает его за плечи и валит прямо на холодный деревянный пол. Дин, болезненно приложившись спиной, морщится и раздражённо смотрит на Сэма, питаясь спихнуть его с себя, но бесполезно — брат сильнее. — Я тебя за язык не дёргал! Ты сам попросил. Зачем ты это сделал, если не хотел? А если хотел, зачем ты со мной играешь? — в отчаяньи от неудовлетворённого желания он со всего размаху бьёт кулаком об пол.
Дин довольно смеётся, зарываясь пальцами Сэму в волосы на затылке.
— Я хотел, хотел, успокойся. И если ты прислушаешься к своим ощущениям... — Дин нарочно проезжается под Сэмом вверх-вниз, прижимаясь как можно ближе.
— Тогда зачем? — Сэм чувствует, что начинает понемногу сходить с ума — эта чертова сволочь ведёт себя, как ему вздумается. Совершенно непонятный, эгоистичный, бессердечный ублюдок. И такой сексуальный... чтоб ему провалиться.
— Просто... во-первых, так интереснее. Во-вторых, я учу тебя внимательности — в любой ситуации, Сэм. А в-третьих, если ты прямо сейчас меня не трахнешь, я пойду и куплю фаллоимитатор, от него секса чаще дождёшься, чем от тебя... — насмешливым шёпотом говорит он, и Сэм взрывается.
— Ну держись, гадина... — полотенце он потерял где-то по дороге, джинсы и бельё Дина валяются у столбика, поэтому на пути к собственно гадине, ехидно хихикающей, его ничто не останавливает. — Не просишь меня быть нежным, да? Умолять станешь — не буду, — и он резко, без подготовки вгоняет в него два пальца, предварительно лишь облизнув их. Он знает тело Дина
