глоток (это чешское, темное пиво было как никогда, теплым и кислым в этот солнечный, летний день) после же открыл рот:
— Я вот сижу сейчас и думаю, — начал я, почесывая затылок, — а не поторопились мы с тобой Настька ставить точку. Знаешь некоторые мужчины, и женщины постоянно, куда-то торопятся. Им все неймется: одних не устраивает это, других, понимаешь ли не устраивает то, — думают самые умные, а ведут себя ну в точности как дети. Но мы же не такие, природа не отказала нам обоим в здравомыслие. Да и жизнь, знаешь ли, сложная штука, это тебе по аналогии, не два пальца обмочить, а люди ведь не игрушки в руках времени и судьбы, ни бездушные манекены. Нет, отнюдь, нет! Так вот что я думаю, как ты сама считаешь: а не поехать ли нам с тобой сейчас домой и не устроить ли нам маленький праздник. Сначала конечно заедим к Ашоту на рынок, купим у него нашего любимого домашнего вина, потом...
— Заткнись, — звенящим от холода, голоском оборвала меня Настя, — Заткнись и смотри.
— Чо, заткнутся, чо, смотреть, — улыбаясь, тупо пробормотал я.
— Заткнись и смотри, как я готовлю твой любимый фаршированный перец, — заговорщическим тоном прошептала Настенька.
Совершено ничего не понимая, я откинулся на спинку стула и уставился на свою девушку. Она чуть помедлив, выдержав паузу, подалась вперед, и найдя опору в поверхности стола локотками, пальчиками руки толкнула в мою сторону пачку сигарет, та пролетев по поверхности свалилась под стол в районе моих ног.
— Глупый фокус, — негодующи, процедил я, — и нагнулся под стол за пачкой.
В этот момент, ножки Насти скорее как по волшебству, нежели просто по случайному совпадению разошлись по сторонам.
Я вздрогнул, замер, и побледнел, под короткой юбочкой в цветочек, — фиалку, ни чего не было. То есть, конечно, кое-что было, и больше того, теперь смотрело на меня из-под хауса, черных, блестящих волос. В следующее мгновенье под столом показалась Настина ручка, окольцованные серебром пальчики ушли вниз под лобок, взялись за клитор, затеребили вялый гребешок, затем раздвинули вздутые и темные створки. Половая розочка, окаймленная волосом, влажная, словно покрытая капельками росы смотрела на меня прямо в лицо. Я сглотнул, неловко дернулся, ударился затылком об внутреннюю поверхность стола, где-то надо мной, что-то громыхнуло, а в следующее мгновенье я уже чувствовал пиво, льющееся мне за шиворот рубашки.
Не буду упоминать, что бурчал я себе под нос выбираясь из под стола наружу, но скажу, что к тому моменту моя подружка уже стояла на ногах
— Прощай, — сказала она, — и быстро, быстро, застучала по брусчатки каблучками.
— Куда ты, — окликнул я ее, — пытаясь, в тоже отряхнутся от липкого пива.
— Прощай, — вновь повторила она, — так больше и, не показав мне своего лица.
— Но... — я почесал затылок, — но Настя разве тебе меня не жалко, совсем, совсем не жалко, — крикнул я вслед, но вместо ее голоса услышал совсем другой:
— Идиот, идиот! — Мужичок в белой панаме и коротких бриджах поднялся с места, и бросив на меня тот еще, — косой взгляд, бросился вслед за Настенькой. — Девушка постойте, — кричал он ей, улыбаясь и приветливо помахивая панамой.
— Ну, знаете... — Продефилировала мимо меня молодая, супружеская пара.
— Мам, а мам, я тоже хочу снегурочек на следующий новый год, — дергал за руку свою мать один из мальчуганов. — И чтоб стишки читали и чтобы в костюмах красивых были и...
— Если это когда-нибудь случиться, — оборвала сына мать, — я не посмотрю на то, что ты мой сын, придушу собственными руками.
Вслед за ними мимо меня прошла и симпатичная, тридцатилетняя женщина.
— Знаете, — сказала она, поравнявшись со мной и саркастически улыбнувшись при этом, — мастурбировать и
