и заживо там испекся. Его обугленное тело нашли лишь на другой день, и суеверные крестьяне, напуганные этой жуткой смертью, не решились отнести останки на свое кладбище, а попросту закидали их сухими ветками и комками сырой земли. Неупокоенный дух явился мстить живым. Мужик стремительно обернулся — никого! Но ведь упырь покинул свою могилу! Мозг отказывался работать, а руки лихорадочно искали, за чтобы ухватиться. Внезапно под руку попался какой-то инструмент. Лопата! Широкая деревянная лопата. Осиновая? Какая разница! При помощи своего ножа, хоть и с трудом, мужик заточил тупой конец длинной рукоятки. Теперь он вооружен!
Пронзительный скрежет разорвал ночную тишь. Домик! Девушка! Позабыв об опасности, мужик рванулся напролом. Увидев приоткрытую дверь, а ведь она была закрыта, он точно помнил, он понял, что опоздал. Тем не менее, он отчаянно протиснулся вовнутрь сквозь узкую щель. Дверь была надежно приперта дубовой скамьей, и лишь нечеловеческое усилие смогло сдвинуть ее. Внутри его расширившимся от страха глазам предстала жуткая картина: черное человекоподобное существо навалилось на бездыханное бледное девичье тело. Задрав подол до самых грудей, упырь насиловал свою жертву, одновременно впиваясь кровавыми зубами в ее оголившуюся нежную шею.
Издав дикий крик боли и ненависти мужик бросился на мерзкую нежить раз за разом до основания погружая свой длинный нож в его трухлявую мягкую спину, пока, наконец, не смог оттащить от неподвижной девушки. Увидев живого человека, упырь мерзко зарычал и потянул вверх свои когтистые руки. В лицо мужику ударила волна холода и мерзкой вони. Почти автоматически, не раздумывая, защищаясь, он ударил восставшего из могилы деревянной лопатой. Тот рухнул навзничь, и наваждение спало. Сильно размахнувшись, мужик всадил палку острым концом прямо в грудь бывшего углежога, пригвоздив того к земляному полу. Со страшным криком упырь нехотя расстался со своей второй, ненастоящей, жизнью.
Сердце мужика бешено колотилось, холодный пот заливал глаза, но, сделав над собой усилие, он подошел к телу купеческой дочки. К счастью в ней еще теплилась жизнь. Он дотронулся до кровоточащих ран у нее на шее. Девушка слабо застонала, она была холодна как труп.
— Ничего, — вслух проговорил мужик, сбрасывая кафтан и стягивая с себя льняную рубаху, — Сейчас согрею! Обещал же мамке спасти тебя...
