Моя служба в армии проходила с 92 по 94 годы. В те времена в армии дела складывались мягко говоря неблагополучно. Процветало разворовывание и растаскивание, дедовщина и побеги, короче это были не лучшие годы для армии. Было сотни историй про то, как деды насиловали мам молодых солдат, приехавших их попроведать, пока те ждали в соседней комнате. Одна из них была про меня и про мою маму.
Я тогда был молодым солдатом и успел отслужить всего три месяца. Мне повезло больше многих моих сослуживцев. Меня закинуло не так далеко от дома, всего 4—5 часов на поезде или автобусе. И ко мне раз в месяц, брала отгул и приезжала мама.
Из-за частых побегов нам не разрешали увольнения из части в городок, даже с родителями. Все свидания проходили в казрмах, красных уголках или канцеляриях.
Я долго ждал эти выходные. Я знал, что меня обязательно приедет навестить моя мама. И вот, наконец-то наступило воскресенье. Как обычно в воскресенье вся рота была рассажена на взлётке (центральный длинный коридор между расположениями кроватей). Вынесли телевизор и DVD и смотрели фильмы. А я бегал у входа в казарму у тумбочки дневального и ждал. Позвонили с КПП. И вот минут через 10 наконец она пришла. Дневальный открыл дверь и в расположение роты вошла моя мама. Вся рота взглядами, пристально, изголодавшихся без женщин молодых парней и с завистью, что ко мне приехали родные уставилась на нас. Но больше на маму.
Она была привлекательной зрелой женщиной 40 лет. Среднего роста, с типично русской фигурой для женщин её возраста, немного располневшая в бёдрах и в попе, она имела изящную талию. В сорок лет она сохраняла своё очарование, истинно русскую красоту, добрую нежную. У неё были красивые светлые волосы завёрнутые под прелестное, милое каре. Очаровательное, милое лицо с сочными губами и большими глазами. Немного мелких морщинок, от частых очаровательных улыбок, предавали её лицу красивый шарм. Роскошная линия декольте с пышной грудью с годами ставшей 4 размера. У неё были немного пышные животик, попа и бёдра, но от колен нижняя часть ног была на зависть любой молодой девушке. Из-за пары десятилетий на каблуках они приобрели крепкость и мясистосать и были просто божественными ножками. На ней было растёгнутое пальто, красивый шарфик, блузка, юбка чуть ниже колен и как всегда сапожки на коблуках.
Мы пошли с мамой в красный уголок. Я сразу вынес, заказанные заранее маме, диски и жрачку дедам. И пошёл к маме. В серой, тяжёлой жизни в армии она могла пожалеть и утешить меня, что служба быстро прлетит. Я ей рассказывал, как служба, как мы живём здесь, чему нас учат. Но я никогда не рассказывал ей про дедовщину в части и её суровые законы. Через полчаса к нам в уголок заглянул дежурный по роте и позвал меня. Я вышел и увидел двух дедушек — Казака и Мамеда. Я удивился вынес вроде всё, что им обещал.
— Сейчас пойдёшь в курилку и будешь курить пока тебя не позовут понял.
Приказы дедушек в казарме не обсуждались, поскольку их невыполнение грозило долгими издевательствами молодому солдату. Они навстречу мне нырнули в красный уголок, а я побрёл в курилку курить, как приказали. Я успел выкурить одну сигарету, прежде чем в курилку вошёл дежурный по части — майор Пономарёв и удивился:
— Ничего себе к ниму мать приехала, а он здесь вкуривает сидит, нука бегом к матери. —
Я сорвался в уголок. На входе встретил как я понял стоящего на паливе ещё одного дедушку. Я ему изложил ситуацию и он нехотя втолкнул меня внутрь.
Внутри была напряжённая картина. Мать была опрокинута на спинку дивана. Её юбка была задрана, сапоги с колготками и белыми трусиками валялись на полу. Мамед держал её за руки прижимая к спинке дивана, а Казак дрявил рукой её киску. Одной рукой он держал её ножки широко раздвинутыми, а второй с ужасной быстротой натирал её в киску двумя пальцами, как будто пытаясь добыть из неё огонь или как
