все сказал. Других вариантов не будет.
— Ну почему, я не могу к вам присоединиться, почему?...
Катя оборвала меня:
— Так, хватит, мне надоело. Что ты как маленький? Хочешь писюн свой присунуть, то приезжай, присунь и в кроватку баиньки. Ты же будешь нам только мешаться ночью, а я не хочу, чтобы мне мешали, я ебаться хочу, понимаешь? По-настоящему ебаться! Мы тебе и так пошли навстречу, когда предложили на выбор два, а не один единственный вариант. Не забывай, что ты сам меня во все это втянул. Поэтому выбирай один из вариантов, пока я вообще не передумала!
После этого она передала трубку Тенгизу, который начал на меня ворчать:
— Тоже мне муж, называется... Только жену расстраивать можешь. Как тебе не стыдно, а? Ладно, решай уже что-нибудь, а то я телефон отключу.
Разумеется, я сразу принял правила их игры. Я вынужден был это сделать: жена была не на моей стороне. Но не это меня больше всего тяготило. К своему стыду и позору я сейчас вынужден был признаться в том, что на самом деле мне больше всего хотелось:
— Я выбираю второй вариант...
— Хочешь трахнуть свою жену как мужчина и уйти спать? — Тенгиз, видимо, нарочно издевался надо мной.
— Нет... — я вздохнул и продолжил, — Я хочу прийти утром и вылизать Катю, — и, понимая глубину унижения своей последующей просьбы, я все же добавил, — Только пусть она не моется после секса, ладно?
— Мы так и думали, что ты выберешь этот вариант, — сказал Тенгиз с усмешкой и повесил трубку.
Всю ночь я промаялся в предвкушении утреннего свидания. Толком не выспавшись, я проснулся до звонка будильника, тщательно побрился (чтобы не беспокоить нежную Катину кожу своей щетиной) и отправился к себе домой.
Потихоньку открыв дверь, я прошел в спальню и подошел к нашей огромной кровати. Тенгиз спал на спине, а Катя — на боку, свернувшись калачиком, причем ее голова лежала прямо на паху своего любовника. Его расслабленный, но по-прежнему большой член, расположился рядом со ртом моей любимой. Видимо она отсасывала ему после очередного его оргазма, да так и уснула вместе со своим любовником, намаявшись после бурной ночи.
Я снял с себя всю одежду и потихонечку снял одеяло с моей девочки: ее выпяченная в мою сторону попа открылась во всем великолепии. Из под одеяла резко пахнуло сексом. Я жадно дышал этим воздухом и не мог надышаться. Медленно-медленно я наклонился к ее попе и прикоснулся к ней щекой. Она была теплой и влажной, такой родной, и, одновременно, чужой. Я хотел насладиться видом этого бесстыдства, задохнуться ароматом Катиной измены. Осторожно, не касаясь ее тела, я путешествовал своим носом между ее истерзанной анальной дырочкой и припухшими, изможденными губками кисоньки, пытаясь насытиться и ее запахами, и зрелищем этого великолепия. Потом пустил в дело язык, всасывая и глотая смесь из женских соков и спермы; слизывал с тела подсохшие остатки этого божественного коктейля... Потихонечку вталкивал свой язык ей в анус, и неожиданно легко вошел в ее оказавшуюся скользкой заднюю дырочку, из которой мне в рот потек обильный ручеек мужского семени. Я трахал мою сладкую девочку в попоньку, только не членом, а языком. А потом уткнулся лицом во влагалище, и умылся ее нектаром. Я всасывал ее клитор и тихонько теребил его языком, а рукой стал дрочить свой разрывающийся от напряжения член. Катя стала постанывать. Она проснулась, приоткрыла глаза и тихо сказала:
— А, это ты... Как хорошо...
Катя повернулась на спину, и развела свои ноги. Одной рукой она крепче прижала мою голову к своей киске, а другой взялась за член Тенгиза:
— Вчера я уснула, не закончив самое главное, — она склонилась над еще спящей плотью своего любовника и бережно, как какое-нибудь сокровище, взяла ее в рот и стала сосать, блаженно прикрыв глаза. Член Тенгиза крепчал на глазах, превращаясь в угрожающих размеров дубину. Катя стала стонать громче. Глядя на нее, я сходил с ума от
