медленно вращать напильник, а потом и двигать его взад-вперёд. Невыносимая боль сбивала возбуждение. Я стонал, извиваясь от боли и нестерпимого желания кончить. Водила снова осторожно ласкал мой член, и у самого оргазма драл меня напильником. С каждым разом боль усиливалась, чуть притупляясь лишь, когда я был на самой грани. Наконец мне удалось удержать возбуждение так, что даже движение напильника приближало оргазм. Я громко засопел, ощущая медленно набегавшую волну. Но Водила вдруг замер, не шевелясь, и оргазм отступил. Я в ужасе поднял глаза. Он зло засмеялся в ответ, принявшись снова ласкать мой начавший расслабляться член.
Несколько раз так я побывал на грани прежде, чем наконец в промежности резко сжалось так сильно, что я громко застонал. Водила, заметив это, не торопясь, выдернул напильник, покрытый розовой слизью и отстранился. Спазм длился ещё долго прежде, чем наконец я стал брызгать крупными каплями. Проходя по члену, сперма вызывала такую сильную боль, что, казалось, резала мне его пополам. Я орал во всё горло в такт брызгам. После последних сухих уже спазмов боль в члене резко усилилась так, что у меня потемнело в глазах.
Когда туман стал понемногу рассеиваться, Водила и Щуплый стояли рядом живо смакуя меж собой детали моего оргазма. Увидав, что я прихожу в себя, Водила опустился рядом и тихо заговорил мне в самое ухо. «Сейчас у меня дела в городе, но к вечеру я вернусь. Привезу инструменты, горелку, всё такое. Скучать ты у меня не будешь. Рассеку мошонку лезвием аккуратно по шву и мышцы семенных канатиков вдоль волокон. Лезвием будет почти не больно... Вытащу яйца так, что они повиснут до земли на жилах... Торопиться не стану. Подожду пока подсохнешь и пообвыкнешь к бубенцам наружу. И только потом подогрею уксус в кружке и опущу в него твои оголённые яйца... «. У Водилы затекла ступня, на которую он неудобно присел. Он оборвал свой рассказ и поднялся.
Они заволокли меня в дом и спустили в подпол. Щуплый окинул яму взглядом и прислонил меня к дальней стенке. Водила ушёл к машине. Щуплый постоял некоторое время, полез в карман за сигаретами и, доставая их, выронил бритву. Затем он быстро поднялся и захлопнул за собой люк. Яма погрузилась в темноту.
Собравшись с силами, я, раскачиваясь, как мондошаванин, сделал пару шагов и упал спиной на лежавшую бритву. Нащупав, раскрыл её и осторожно разрезал верёвки, стягивавшие запястья. Бритва была такой острой, что резала, как по маслу. Я быстро освободил себя от распятья. Но с ремнём, стягивавшим локти, вышла заминка. Я думал, что поёрзав локтями, быстро сброшу его, но не тут-то было. Он был стянут как-то крест на крест и стащить его никак не получалось. Я долго провозился, пока ни сообразил разрезать его, привязав бритву обрывками верёвки к лестнице. Освободившись, я вылез из подпола и тут же упал без сил. Всё тело ныло, а член нестерпимо жгло.
Но, отдышавшись, я сразу бросился наутёк, даже не поискав в доме какой-нибудь одежды и обуви. Я бежал назад по дороге, пока не понял, что не успею залечь, если столкнусь с Водилой, не услышу звук мотора за шумом ветра. Поэтому я стал продираться вдоль дороги лесом. Ветки деревьев полосовали меня нещадно, но страх был сильнее боли. Весь день, как заведённый, я брёл лесом вдоль дороги пока, наконец, не услышал звук мотора. Страх вдруг нахлынул на меня, в панике я бросился бежать в сторону от дороги, залез в какое-то болото, насилу выбрался весь в грязи и облепленный комарами. Мне повезло быстро вернуться к дороге и как раз в тот момент, когда по ней в обратном направлении снова проезжала машина Водилы. На этот раз я проводил его с облегчением, подумав почему-то, что опасность теперь миновала.
Спустя некоторое время я вышел на дорогу и шёл дальше по ней. Лишь к утру следующего дня, едва волоча распухшие ноги, я добрался до небольшого населённого пункта у шоссе и постучался в крайний дом. Меня встретили
