У нас был праздник. Такой маленький частный праздничек, по которому принято устраивать семейный ужин. Эту традицию завела я, с самого начала отношений — нужно устраивать себе вот такие милые вечера, отдыхать, целоваться, пить шампанское, празднуя какую-нибудь ерунду: день таможенника, день обнимашек, убилей внедрения центрифужной установки на заводе «Союз»...
Сегодня был, не побоюсь этого слова, настоящий празднище, наш профессиональный — день рождения господина Калашникова. Того, который смозговал автомат. А профессиональный, потому что я КМС по пулевой стрельбе, правда, не из автомата, а из короткоствольного огнестрельного, а моя любовь — ... это мой тренер. Ну, так бывает, жизнь — лучший сценарист, тем более, что моему уважаемому Сергею Викторовичу всего двадцать четыре...
Он мастер спорта, олимпиец, профессиональный снайпер, иногда на тренировках мне кажется, что оптический прицел у него встроен прямо в глаз. Сергей Викторович — человек характерной наружности, что меня мгновенно зацепило: всегда ходит в тёмных джинсах, не слишком высок, длинные спортивные ноги, никогда не носит светлых тонов, неизменно в чёрной бейсболке и обвешан кобурами: лопаточная, поясная, с десятью ячейками, как Доктор Смерть.
У него оторвана мочка, при каких обстоятельствах — принципиально не рассказывает, хмурится и нервничает, но я знаю, что у него какое-то государственное прошлое. У Сергея Викторовича совершенно удивительные пронзительные голубые глаза. Очень светлые, выцвевшие и выпуклые, когда он смотрит, ощущение, что он то ли кадрится, то ли удивляется.
После первого поцелуя, совершенно наглого и неожиданного с его стороны, Сергей Викторович стал Серёженькой. Это случилось в конце тренировки на полигоне, мы пошли в тренерскую сдавать оружие в сейф. Он вытер масло с кончиков пальцев, передёрнул и положил свой «Марго», повернулся ко мне и, сложив руки на груди, с совершенно бесстыжей улыбкой произнёс:
— А что будет, если я тебя сейчас поцелую?
Я покраснела, наверное, до корней волос, растерялась от его неожиданного обращения на ты (он всегда подчёркнуто учтив на занятиях), от этой вызывающей позы и дьявольской улыбки. Захлопнув отпавшую челюсть, я произнесла просто и утвердительно:
— Я тебя застрелю.
НЕМЫСЛИМО, чтобы я обратилась к своему тренеру на ты! Это табу! Барьер! Он усмехнулся от моей находчивости, покусывая щёку, посверлил меня своим серо-голубым оптическим прицелом, потом развёл руками и, двинувшись на меня, обрекающе произнёс:
— У тебя больше нет патронов!
Одну руку он положил мне прямо посередине поясницы и крепко прижал к своему телу, а другую запустил в волосы и стал сочно целовать меня в губы, я мгновенно намокла от его силы, насмешливой решительности, от бесноватой улыбки, мне захотелось сесть на стол, обхватить его ногами сзади и прижаться ещё сильнее, но я вспомнила поговорку (и очень вовремя): умный человек всегда знает, НАСКОЛЬКО можно «слишком далеко зайти». Он совершенно естественно и просто закончил поцелуй чмоком куда-то в скулу и, игнорируя мой поражённый взгляд, взял ноутбук и сказал:"Тебе до метро? Я подвезу.» Как он оъяснял это позже:"Я захотел красивую девушку поцеловать — я это сделал!»
Я бродила в задумчивости по рядкам универмага и методично собирала продукты в корзинку для сегодняшнего вечера. Я очень устала после ночного репортажа (мой утренний кофе состоялся на студии в компании оператора и руководителя съёмок), и ещё весь день проработала на озвучке, к тому же у меня подтекает масло, а на автосервис нет времени — без машины я могу разве что до булочной пройтись, в общем, на кулинарные изыски сил уже не осталось, поэтому я решила сделать блины с икрой, канапе с сыром и лососем, купить шампанского, оливок и каких-нибудь морских штучек.
Серёжа вошёл хмурый и растерянный. Снял ботинки,
