потягивая «Клинское», вспомнив, что наверху у меня припрятаны три бутылки джина.
Заплыв подходил к концу, шум на трибунах нарастал. Вдруг я обратил внимание, что болельщики скандируют что-то непривычное. Прислушался.
— Са-ма-ри-на! Са-ма-ри-на!!! — ревела тысяча глоток.
— Девушки вышли на последнюю стометровку! — захлебываясь, кричал коммента-тор, — Самарина на полкорпуса отстает от Берсайт!
Я удивился. Дело принимало совсем неожиданный оборот.
Спины судей, тренеров, врачей закрывали от меня поверхность воды, но схватка там, видимо, шла серьезная. Рев нарастал. Пока я пытался протолкнуться к бортику, не расплескав при этом пиво, заплыв кончился. Кто же победил? Передо мной суетились корреспонденты, фотографы, судьи, еще какие-то люди; из динамики доносились странные булькающие звуки и хрюки, я почти оглох от свиста и крика.
— Да, — наконец-то прорезался голос комментатора, — только фотофиниш показал, что первой пришла наша Любовь Самарина и на две сотых секунды улучшила мировой рекорд! Поприветствуем новую чемпионку!!!
Что тут началось! Некоторые нетерпеливые болельщики перескочили через барьер и влились в толпу, скопившуюся у бортика, внеся свою лепту в общую суматоху. Махнув рукой, я неспешно допил пиво, взял еще одну кружку (эх, люблю пиво!) и отошел к вышке. Что происходило на воде, я не видел, наверное, спортсменки поздравляли победительницу; люди что-то кричали, размахивали руками, фотографы поднимали свои камеры высоко над головами.
Вот тяжело поднялась по лесенке Катарина Берсайт, закусив губу, ошеломленная и подавленная; вот Афродитой выплеснулась неунывающая Ирка и затанцевала на бортике какой-то немыслимый танец.
— Где же чемпионка?
И вдруг шум мгновенно затих, умолк динамик, как будто кто-то невидимый выключил гигантский рубильник; последняя волна взметнулась по трибунам и умерла где-то под потолком. Репортеры и прочие, казалось, приросли к кафельному полу. Стало так тихо, что у меня зазвенело в ушах, и сразу стал слышен плеск еще не успокоившейся воды. Что такое? Я повернул голову. Толпа внезапно раздалась на две половинки как пирог, разрезанный ножом, и я увидел Самарину. Кружка чуть не выпала из моих задрожавших пальцев.
Чемпионка шла совершенно голая, видимо, сбросив в воде купальник и шапочку, и мокрые черные волосы рассыпались у нее по плечам. Вода стекала ручейками с ее крепкого тела, груди чуть подрагивали в такт упругим шагам, на бедрах переливался свет многочисленных ламп, оттеняя выпуклый лобок, покрытый густым черным пушком. Она шла абсолютно свободно, никого не стесняясь и ни на кого не глядя, поправляя волосы, падающие ей на лоб. Чуть припухлые губы были плотно сжаты, никаких признаков радости или волнения не отражалось на ее спокойном лице, как будто и не она минуту назад вырвала нелегкую победу.
Провожаемая ошеломленными взглядами, Люба прошла мимо меня и скрылась в коридоре, ведущему в душевые. Отомри, — мысленно подал я команду, и все разом за-двигались и заговорили.
— Ну и ну! — только и смог выдохнуть Миша Бурайтис, вытирая со лба обильно выступивший пот.
Ни один из репортеров не успел задать новой чемпионке ни одного вопроса, фотографы судорожно сжимали в руках свои фотоаппараты. Бассейн гудел как потревоженный улей, обсуждая случившееся. Я заметил, что ни одна из девушек не решается пойти вслед за Самариной, и внезапно, повинуясь какому-то порыву, я одним глотком осушил оставшуюся половину кружки, шагнул в проем и направился в женскую душевую. Там было жарко, душно и пахло женщинами. В углу, в последней кабинке шумела вода. Я неслышно подошел вплотную и увидел Самарину. Она стояла под душем, зажмурив глаза, пустив воду на полную мощность, и запрокинув голову от удовольствия, медленно поворачивалась на одном месте.
— Так, — промычал я, останавливаясь
