плакаты, содержащие аналогичные призывы, свидетельствовали, по мысли организаторов этой акции, о несомненном возрождении морали; пацаны — «молодёжное крыло» движения «За моральное возрождение» — ... были малость возбуждены самой тематикой акции, невольно демонстрировали агрессивность к «потенциальным извращенцам» и потому со стороны выглядели вполне убедительно в своём искреннем неприятии однополого секса; Колька, находящийся на той акции среди парней — своих одногруппников, ничем от других не отличался, и хотя всякие сальные шуточки в адрес «потенциальных извращенцев» он, в отличие от других друзей-приятелей, не отпускал, а, слушая других, стоял молча, тем не менее в разношерстную массу слегка возбуждённых борцов за «утверждение морали» он, Колька, вписывался вполне органично... и вот ведь что удивительно: принимая участие в акции, направленной против «содомитов всех мастей"», о соседе Лёхе и о себе Колька подумал лишь один раз, да и то как-то мимолётно, вскользь, словно между тем, что делали они, и тем, что было написано на плакатах, ничего общего не было... а может, и правда ничего общего не было? Во всяком случае, Колька одно с другим никак не увязывал; было шумно, чуть нервозно и вместе с тем весело... Акция, неожиданно оказавшаяся многочисленной, закончилась в полдень; Гоблин Никандрович, раздавая парням уже ставшие привычными «подтверждения участия», попросил Кольку задержаться, сказав, что у него к Кольке будет небольшая просьба. «Хорошо», — кивнул Колька, отходя в сторону.
Сам факт того, что Гоблин Никандрович хочет его, Кольку, о чём-то попросить, нисколько Кольку не удивил — за неделю до этого Колька уже откликался на просьбу Гоблина Никандровича, а именно: помогал Гоблину отвезти в мастерскую сломавшийся холодильник... оказалось, что Гоблин живёт один, что в квартире у него всё как-то по-мелкому — по-холостяцки — не прибрано и местами даже пыльно, — квартира была двухкомнатная, и в квартире стояла старая, вышедшая из моды мебель... например, трюмо — точно такое трюмо было у Колькиной бабки, живущей в соседнем городе... словом, Колька нисколько не удивился, услышав, что у Гоблина Никандровича есть к нему «небольшая просьба». Вскоре Гоблин Никандрович освободился — энергично подошел к Кольке, весело, возбуждённо блестя глазами, и тут выяснилось, что холодильник уже отремонтирован и что теперь его нужно привезти из мастерской; «Поможешь?» — спросил Гоблин, испытующе глядя Кольке в глаза...
Было воскресенье, но мастерская работала — Колька с Гоблином Никандровичем, на такси подъехав к мастерской, погрузили холодильник в мини-грузовик; привезли его; втащили в квартиру. «Спасибо, Коля! Выручил ты меня, очень выручил! И туда, и назад... что б я делал, если б не ты? — рассыпался в благодарностях Гоблин Никандрович, словно Колька сделал для него действительно что-то выдающееся. — Раздевайся — чай попьем... раздевайся — не стесняйся!» Было воскресенье, и времени было ещё совсем ничего, — Колька, молча кивнув в ответ головой, молча снял куртку, молча повесил её на свободный крюк. «Проходи, Николай... проходи — не стесняйся!» — Гоблин Никандрович показал Кольке на одну из комнат; снова кивнув в ответ головой, Колька шагнул из прихожей в комнату — никакого стеснения он не испытывал... да и чего, собственно, было стесняться? Через полчаса, сидя друг против друга за журнальным столиком, Колька и Гоблин Никандрович непринуждённо пили чай, обсуждая победу местной футбольной команды; чай был свежезаваренный — душистый и вкусный, — Колька, отхлёбывая чай из большой цветастой чашки, слушал Гоблина Никандровича, и у Кольки было такое ощущение, что Гоблин Никандрович хочет ему понравиться; во всяком случае, Гоблин был по-домашнему прост, говорил легко, смотрел на Кольку весело, доброжелательно, и даже лысина... даже
