выше колен. Молнию на платье которая находилась на спине я так и не смог застегнуть, поэтому мне в этом помогла гример. Усадив меня на стул, она одела мне парик, чуть-чуть припудрила мне лицо, слегка коснулась маленькой кисточкой моих глаз, накрасила губы помадой и с большим удовлетворением, как мне показалось, сказала, готово. Как по команде дверь распахнулась и в комнату вошли растрепанный и «сидящий», они хором сказали, что Шурочка просто чудо и стали улыбаться глядя на меня.
Потом «сидящий» подошел ко мне, галантно протянул мне руку и когда я встал, подвел меня к зеркалу которое висело рядом с книжными полками. Из зеркало на меня смотрело девичье лицо, которое бы вполне могло бы быть похоже на мою сестру, будь у меня таковая. Он спросил меня о моих впечатлениях и, глядя на мою реакцию, сказал, что Шурочка профессионал и этим все сказано, а растрепанный все повторял как заведенный, — «недурно, недурно, недурно». В этот момент в кабинет стремительно вошел человек не высокого роста, которого я про себя окрестил коротышкой, а он как позже выяснилось оказался режиссером, посмотрел на меня оценивающе потер свои маленькие ладошки друг об друга и тихо повторил несколько раз, — «Вот и чудненько», а потом заорал во все горло, что мне пора на сцену. Растрепанный схватил меня за руку и как уже было ранее потащил меня к выходу.
Пока мы шли с ним по длинному коридору, меня одолевало масса эмоций, во-первых, я никогда не был на сцене, во-вторых, это платье, было такое ощущения как будто я совершенно голый. Но не смотря на все мои страхи эта ситуация почему-то меня очень сильно возбуждала, страх сменялся возбуждением, потом они наслаивались друг на друга, а под конец вообще переплелись в клубок. Мы подошли к небольшой лестнице и растрепанный всунув мне в руки книгу шепотом сообщил, что внутри лежат листы бумаги где написаны мои реплики, я должен следить за героями спектакля и как только все их внимание будет направленно на меня, я должен буду произнести фразы или хотя бы прочитать их, один лист для первого акта, второй для второго и соответственно третий для третьего. А вообщем, я должен во время всего действия сидеть на диване, который стоит на сцене и изображать, что я читаю эту самую книгу. Если затекут ноги, можно тихонечко пройтись, но только не далеко и на втором плане. Последние его слова я совершенно не понял, какой второй план, я, если честно и первый план, не знал, где находится.
Потом он взглянул на часы и тихо сказал, что мне пора, слегка направив меня рукой к лестнице. На последней ступени я обернулся к нему, чтобы почувствовать его поддержку, но при моем взгляде, он залился румянцем и перевел свой взгляд на пол. С начало мне это показалось странным, но уже выходя на сцену я понял, что растрепанный вовсю рассматривал мои трусики под платьем пока я поднимался по этой чертовой лестнице. Пока я шел до дивана, я смотрел прямо перед собой боясь посмотреть в зал, ощущение было как будто меня вызвали к доске на уроке. Но когда я стал садиться на диван я понял, что вряд ли бы, я смог бы кого-нибудь рассмотреть в зале из-за яркого освещения которое заливало всю сцену. Ну ни чего, главное, что я вижу лица актеров, и с этими мыслями я стал листать книгу в поисках листов с текстом. Когда я их нашел, то немного успокоился и стал приходить в себя, но в голову тут же полезли мысли о платье и о нахальном взгляде растрепанного. Я неожиданно для себя крепко сомкнул ноги и положил на колени книгу, еще не хватало, чтобы из зала кто-нибудь глазел на мои трусики.
Когда на сцене возникла пауза и актеры обратили свои взоры на меня, я сказал, то что было написано для первого акта на листе и потому как спокойно они продолжили свои диалоги, я понял, что с этим я справился. Весь остальной первый акт я думал о коротком платье, которое было одето на мне и о нахальном подглядывание. С начало возникало чувство протеста и
