распахнул дверь: — Машина будет ждать тебя здесь, иди с ней! Александр вышел и, не стесняясь Лизы, протянул той купюры; женщина просмотрела их и опустила в карман белого халата. — Может, оставим, Саша... Малыш ведь... Последняя попытка разбилась о его каменный вид, он не повернул к ней головы: — Мне тебя хватает с избытком! Иди! У кабинета никого не было, и Лиза была рада тому, что никто не глазеет на её побитый вид. Пока она молча раздевалась и позже ложилась на кресло, 2 женщины в белых масках на лицах переглядывались: у неё дрожали руки, и она всхлипывала. — Вам плохо? Вы меня слышите? — нагнувшись над ней.
Она кивала, не в силах говорить. Медсестра встала сбоку и взяла её за руку; ей сделали уколы и ввели катетер... Провожая к машине, поглядывая на её белое лицо, та не выдержала: — Вы чего там себе нафантазировали! Не матку же вам вырезали! Родите ещё не раз! А неподходящих мужчин, которые вас сюда волокут, — бросайте! У девушки даже не было сил поблагодарить ту за своеобразную моральную поддержку.
Неживая сидела Лиза на заднем сидении, пока шофер (Александра уже не было) вез её домой. Когда тот, матеря кого-то на дороге, резко затормозил, она ударилась о переднее сидение; живот скрутило болью, и девушка свалилась на резиновый коврик.
Когда она открыла глаза, то лежала в их спальной, и было уже темно. Где-то за дверью работал телевизор, слышался голос Александра, с кем-то говорящий. Лиза медленно возвращалась к реальности: да, она же сделала аборт — он заставил. Слезы вновь потекли; неконтролируемые, они жили своей жизнью, отдельно от организма. А может, как раз и не отдельно!? Вошла незнакомая девушка в белом халате и улыбнулась ей: — Вот и хорошо! Пора уже прийти в себя! Она померила ей давление и температуру: — Все в порядке: только слабость, завтра пройдет! Мужа позвать? Он велел, когда вы очнетесь... Едва ворочая пересохшими губами, переспросила: — Мужа? Нет, потом... Я больна? Та ответила, что ей стало плохо в машине, и её принес водитель. Лиза догадалась, что тот не рассказал об ударе и падении; в любом случае, ей было все равно. — Вы кто? Та бодро ответила: — Медсестра. Ваш муж вызвал посмотреть за вами. Он беспокоится. Лиза устала слушать о «муже» и закрыла глаза: — Можно я пока одна? Не говорите ему, не хочу.
Ночью он притянул её к себе и обнял. Утром положил на кровать несколько маленьких бархатных коробочек с украшениями; вечером убрал их, нераскрытые, в её прикроватную тумбочку к остальным. Дня 2 она не выходила из комнаты, не ходила на работу, вставала только в туалет, почти не ела. (Специально для — ) И он не разговаривал с ней, только обнимал ночами. Она первая прервала полосу молчания и стала отвечать ему.
В ту же ночь он истерзал ей клитор пальцами, бормоча «я знаю, что рано». — Не бойся, туда не будем... Поворачивайся! — и взял её между ягодиц, с оттопыренной попкой и широко разведенными ногами. На исходе 3-й недели после операции, отпустив её волосы и медленно проведя членом по её мокрым губам, возвестил: — С возвращением, милая! Соскучился! — прижал ей ноги к груди и вонзился в уже не кровоточащую щель. Через месяц они жили как прежде, не вспоминая о происшедшем, храня все в себе.
Лиза с сомнением оглядывала красивую маленькую машину, навязанную ей довольным Александром; она считала, что у неё не получится водить. — Надо мной все смеются: бабу красивую завел, а машину ей зажал. Сбежит! Нравится? — смеялся он. — Я боюсь, Саша, дороги... — Все будет путем! Я тебя в 2 счета научу! Учил он её только 2 раза, изоравшись на неё и истолкав ей руки и ноги. Инструктором стал водитель, первым делом начавший неуклюже извиняться перед ней за тот случай с её ударом. — Я мог бы остаться без работы и вообще... — Не нужно, ничего страшного, я же жива... Вы только научите, а то вдруг и правда придется ездить! Понемногу она начала выезжать на работу сама; актеры; собравшись вокруг, деловито обсудили достоинства
