не старался, не мог изобразить отцовский гнев — какое там, скорей уж сдерживал снисходительную улыбку от южной предприимчивости... Парня можно понять, причем в обоих смыслах. Как ни крути, словом. Хорошо хоть, что он не показал высший класс, — иначе наверняка был бы уже моим зятем. Ну, а то что «смахнул пыльцу девственности»...
Я никогда не питал особого-то почтения к этой самой «пыльце». И женушка моя, хоть я её и не расспрашивал о былом, досталась мне уже не девочкой. Ну и что? А сам я был ли девственником? Чего же тогда спрашивать с других?! Поэтому я только улыбнулся, и дружелюбно, как мог, погладил дочку, выглядевшую исключительно несчастной, по золотистому плечику:
— Хоть удовольствие-то получила?
Она вновь расцвела своей шикарной улыбкой «с ямочками». — Ну еще бы! — заговорчески подмигнула она, поняв, что скандала не будет, — А чего я, думаешь, так повелась-то, дура?
После этого что-то переменилось. Я, чтобы подбодрить её, немедленно рассказал историю из собственной молодости, как меня едва не женили на дочке какого-то председателя сельсовета, девушке привлекательной во всех отношениях, но на удивление неумной...
Мне, честно говоря, почему-то стало сразу легче... Я разлил ушицу, вкусную и наваристую, по тарелкам, и мы с удовольствием поели. Наташа для порядка одела футболку, и хотя та была слишком короткая чтобы я совсем не бросал взгляды на её бёдра и литые икры, смотрелась почти пристойно... Она старалась всячески поучаствовать в трапезе, то отрезая мне хлеб, то подкладывая в тарелку рыбы — словом, явно пыталась обозначить свою признательность за понимание...
Солнце уже припекало по-летнему, температура поднялась до тридцати. Какое-то время мы просто нежились под солнцем, переваривая обед, а потом мне захотелось окунуться в воду... Я разделся, с удовольствием подставив свое худое, жилистое тело лучам, какое-то время, оставаясь в одних плавках, стоял перед берегом, а затем погрузился в холодную, еще не погревшуюся озерную воду... Я вообще всегда стараюсь окунуться в реку или озеро, если есть такая возможность, это какой-то акт слияния с природой, что ли... Плавал я долго, время от времени глядя на фигурку дочери на берегу. Холодная вода наилучшим образом подействовала на мозги — теперь я вполне ясно понимал, что надо делать. Да просто ничего... Все и так хорошо, право слово. Убейте меня, я не считаю себя мерзавцем только от того, что возжелал родную дочь — просто контраст, новизна подействовала на мой организм. Причем, скорей благотворно, в конце-то концов, в моем возрасте редко ощущаешь такие сильные страсти, этому надо только радоваться, не так ли? Таким образом успокоив себя, я еще какое-то время поплавал, пока не почувствовал, что мышцы немеют от холода, и повернул к брегу...
Когда я вышел, то, как и обычно, почувствовал в полной мере, до какой степени замерз. Все тело свело приятной тяжестью, по коже бежали мелкие мурашки... Я едва добрел до матраса и грузно упал на него, вытянувшись во всю длину. На лице у меня, должно быть, было написано такое блаженство, что Наталка невольно заинтересовалась, и, не спрашивая разрешения, стала стягивать футболку. — Холодно, — предупредил я, но она ведь только что видела, как я плавал в озере почти полчаса? Наталка, несмело копотя босыми ногами по прибрежной гальке, пошла к озеру... Я только блаженно смотрел ей в след, мысленно поглаживая крепенькие ягодицы, такие округлые, гладкие, что я будто ощущал их под своими ладонями... Стройная, с мускулистой спиной, крутыми бедрами, ладными крепкими ногами и тонкой, как горлышко восточного сосуда, талией, она смотрелась как фотомодель, кинозвезда, словом, существо не из нашего мира... «Нимфа», — подобрал я подходящее определение... Хвост блестящих густых волос раскачивался, обдавая волной почти всю загорелую спину. Она неуверенно попробовала воду носочком,
