тогда подруга затащила. Они сидели за одним из столиков вдвоём, что-то выпивали. Сначала я не могла понять, что в них такого особенного. Ну, красивые, неплохо одеты. Даже очень красивые, очень похожи — несомненно, братья. Но у того, что постарше, черты более определённые, резкие, более мужественные. Он выглядел так уверенно и спокойно, как хозяин этого заведения. У младшего более девичья красота, черты мягче, взгляд живее. У обоих тёмные волосы и синие глаза, а у младшего ещё и длиннющие пушистые ресницы.
Они не танцевали, почти не говорили друг с другом. Я попыталась привлечь их внимание выделываясь на площадке — ноль реакции. Потом до меня дошло, чем они не походили на всех: ребята были здесь и как бы не здесь, их не интересовало, что происходит вокруг. Если они и скользили взглядом по танцующим, то, по-моему, не видели их. Младший покачивал головой в такт музыке и улыбался. Оказалось, подруга их знает.
— Плюнь, — сказала она, — это Тейлоры, они голубые.
Мне стало так обидно, даже слёзы выступили. Так редко бывает, чтобы мне кто-то понравился, и такой облом. Подруга посмотрела на меня и говорит:
— Ну, хочешь, подсядем к ним, только я тебя предупредила. Вообще-то с другими парнями их никто не видел, но и с девчонками тоже. Странные какие-то.
У меня появилась надежда. Мы подсели, подруга начала с ними о чём-то болтать, а я не могла оторвать от обоих взгляд. От братьев исходила какая-то невероятная притягательная энергия. Оба были очень вежливы, сразу заказали нам коктейли. И речь у них была очень грамотная, без пошлостей и сленга. Но мы были им не нужны и не интересны, как и все окружающие. Отвечая нам, они смотрели на нас своими невероятными синими глазами как смотрели бы на обои в собственной комнате. Но именно эта их отстраненность и завораживала меня всё сильнее.
Я просто не поверила своим ушам, когда вскоре Карл позвонил мне и предложил встретиться. Дальше всё происходило как во сне, я как будто растворилась в нём, в его силе, в его несгибаемой воле. Так приятно, когда, все проблемы решают за тебя, за тебя принимают решения и несут ответственность. Мне просто безумно повезло: таких, как мой муж, больше нет.
На этот раз Карл слишком сурово наказал Марка. Я всё время боюсь, что Карл когда-нибудь убьёт его, и наш мир разрушится. Муж не выпускает его из клетки уже несколько дней. Я видела Марка сегодня утром — у него абсолютно больной вид, он весь в каких-то отвратительных синяках, точнее, вся его кожа — сплошной синяк. Карл держит его в темноте и на ночь приковывает наручниками. А ещё Карл сделал нечто действительно жестокое: он долго не кормил Марка, и потом поставил перед ним в кастрюле сваренного Старика Пафа. Марк обожал этого кота. Я была там и видела, как его отбросило от этой кастрюли. Он так рыдал! По-моему, до этого я не видела слёз Марка. В этом доме совсем не принято плакать.
Карл:
Этот мир становится всё менее и менее выносимым. Почему бы ему не сделать одну простую вещь: оставить нас, наконец, в покое? Неужели это так трудно? Всего лишь уважение моих гражданских прав — вот чего я хочу!
Произошло непредвиденное: родители посетили нас в самый неподходящий момент. Если бы я в это время был дома, то просто не открыл бы дверь, но жена их, разумеется, впустила. Последовавшая нежная встреча детей и родителей не поддаётся описанию.
Если бы в это время не нагрянула полиция, всё ещё можно было бы уладить. Оказывается эта стерва-манекенщица всё никак не может успокоиться. Она там наплела что-то о моём, якобы, бесчеловечном обращении с братом, что у нас тут чуть ли не гнездо разврата. Я как-то не подумал о такой возможности. Никогда не следует приводить чужих в дом — я всегда это говорил.
Несколько дней мы с Бонни находились в подвешенном состоянии, а выручил нас, как ни странно, отец, вернее, его деньги и его адвокаты. Потом произошёл
