— Эй, кто хочет попользоваться этим неуклюжим животным?
— Да ... что он сейчас может?
— Сделает всё, что скажете. Иначе, ему несдобровать.
Викинги с сомнением наблюдали мои неловкие попытки подняться. Никто не мог или не хотел придумывать применение такому бессильному существу.
— Да пусть проваливает!
— Что, никому не нужен? — нахмурился господин и взялся за нож. — А что если я разрежу ему рот, и будем кидать в него кости на меткость?
Меня передёрнуло. Я с тоской озирался по сторонам, хотя уже имел возможность убедиться, что сочувствия и снисхождения от этих людей ждать не приходится. Многим идея хозяина понравилась, они уже были готовы к новому развлечению.
— Фрей, остановись, — голос Хильдегард зазвенел от напряжения, — я не желаю потакать твоим зверствам.
— Этот раб постоянно забывается! Он должен знать своё место. Он — мой, и я желаю позабавиться с ним.
Девушка резко поднялась с места:
— Я хочу воспользоваться услугами раба. Отдай его мне.
Фрей с интересом воззрился на неё.
— Пусть послужит мне сегодня скамейкой для ног.
Помедлив, хозяин подтащил меня к госпоже. Гости зашумели, кто довольно, а кто разочарованно. Я растянулся на животе у ног моей спасительницы, а она аккуратно поставила свои мягкие башмачки на мой позвоночник. Ничего легче и приятнее для меня, чем такое «использование», на тот момент не было. Я постарался унять дрожь тела, чтобы не беспокоить её.
9.
Я умолял моего хозяина не заставлять меня писать о моём позоре, но он только смеётся. Как же, оказывается, тяжело проживать всё заново! Управляющий разбудил меня, спящего на полу кухни, пинком в живот:
— Бегом к господину!
Я вошёл, протирая глаза, поклонился. Служанке, стоящей с кувшином воды, господин сделал знак удалиться. Он пил вино, был более возбуждён, чем обычно, глаза его горели.
— Что стоишь, раб? Вымой мне ноги!
Это всегда была обязанность служанки. Я опустился на колени и послушно исполнил приказ. Это непривычное для меня занятие сопровождалось дёрганием за ошейник. Я зашнуровал высокие кожаные сапоги на ногах хозяина, ставя их себе на грудь. Хозяин резко встал и обошёл меня, стоящего на коленях. Он осмотрел мои почерневшие и загрубевшие ступни, поставил ногу на одну из них. Я хотел обернуться, но получил подзатыльник. Тяжёлая рука хозяина легла на мой затылок, сильно надавила.
— Как быстро у тебя отрасли волосы! (Отрасли! Чуть начали виться!). Завтра прикажу обрить тебе голову.
— Как вам угодно, хозяин.
— Нет, я сделаю это сам, сейчас.
Господин взял нож, снова поставил ногу на мою ступню. Он получал явное удовольствие, сбривая мне волосы. Я уже меньше страдал, когда оголялась кожа у меня на голове, но подавленность, всё же, испытывал. Хозяин горячо прошептал мне на ухо:
— Что ты чувствуешь?
— Унижение, хозяин.
— Так и должно быть, раб.
Господин несколько раз с силой провёл ладонью по моей обритой голове, взял мою руку и тоже положил мне на затылок, чтобы и я ощутил свою оголённую кожу. Как же ему нравится унижать меня! Мне была протянута чаша с вином.
— Нельзя, пить вино — грех. Прошу вас, хозяин, не заставляйте меня!
Тут же вино было выплеснуто мне в лицо. Потом меня дёрнули за ошейник сильнее, подняв с пола на лежак. Я впервые оказался сидящим рядом с хозяином. Он обдал мне лицо горячим пьяным дыханием:
— Понравилось тебе мыть ноги своему господину?
Что мне могло в этом понравиться? Но я промолчал, опустив глаза. Я боялся необузданного гнева хозяина, сейчас, так близко от него, чувствовал себя совершенно беззащитным. Фрей — крупный, мощный самец, и все его проявления подобны взрывам. Между прочим, мы одного возраста.
Конечно, я изменился: побои, пытки, скотский образ жизни делают своё дело. Я вжал голову в
