Хозяин мой вышел победителем из всех поединков. Он тяжело дышал, но был доволен и готов сразиться ещё. Взгляд его упал на меня. Мысль, пришедшая в этот миг в голову господину, развеселила его. Он поманил меня. Я подбежал, ожидая приказаний. Хозяин толкнул меня в грудь рукояткой одного из мечей и велел взять его в руки:
— Сражайся!
Его друзья закричали, возмущаясь, что Фрей дает благородное оружие презренному рабу. Хозяин усмехнулся:
— Никто из вас не смог достойно противостоять мне. Я видел, как этот раб сражается. Пусть вам будет укор, если сейчас он окажется лучше вас.
Мечи викингов тяжелее наших, они прямые, и рукоятка чувствуется в ладони по-другому. Но это оружие! Моя любовь и страсть! Я рассёк воздух клинком несколько раз, и как будто все духи битвы снизошли на меня. Я кинулся на господина, тот едва успел поднять меч, защищаясь. Он не ожидал молниеносного нападения. Как я мог забыть это счастье — сражаться, когда тело и разум поют и звенят как струны! Не помню, как хозяин оказался на земле, а мой меч у его горла. Волшебство закончилось, я увидел его взгляд и поспешил отвести руку. Господин с рычанием вскочил и продолжил поединок. Я ему уже почти не сопротивлялся. Фрей прижал меня к земле, рванул за ошейник и рассёк кожу между лопаток. Как же он разозлился! Его товарищи, конечно, всё видели, но промолчали. Хозяин в ярости покинул место сражения, я под мрачными взглядами викингов поплёлся за ним.
8.
Даже история со стрелами не излечила меня от страсти к Хильдегард. Чем труднее давалась мне эта любовь, тем большую власть она надо мной брала, лишая надежды на спокойное существование.
Единственное счастье, что мне осталось, это видеть мою красавицу, слышать её мелодичный голос. Я искал этих встреч, в надежде испытать сладкую муку. Страх наказания меня не останавливал. Я не отдавал себе отчёта, к чему приведёт моё упорство, мне было всё равно. Я ловил на себе взгляд Хильдегард и пытался понять, что творится в её сердце, есть ли в нём хоть искра чувства ко мне. Может быть, она сердита на меня за мои слова или ей всё равно. А вдруг, прекрасная дочь правителя думает о дерзком невольнике чуть чаще, чем видит его. Наверное, я очень самонадеян, но ведь если бы она увидела меня раньше, я просто уверен, что смог бы завоевать её.
***
Кормёжка здесь, надо сказать, отвратительная. Мне она кажется немногим лучше того, что я ношу свиньям. Иногда, если меня за что-то лишают пищи, я даже обкрадываю своих подопечных. Бывает, таскаю еду из кухни, а что делать, приходится! Единственное, что вкусно, это молоко. Но мне оно почти никогда не достается. Своего места, собственно, у меня в доме нет. Сплю я почти всегда возле огромного кухонного чана для воды, наполнять который — моя обязанность. Сплю в том же, в чём хожу днём. Только когда я отлёживался после стрел, мне из милости даже бросили какую-то рогожу, потому, что меня всё время колотил озноб.
Помню, я начал понемногу выздоравливать. Кухарка решила, что пора мне уже поработать. Она послала меня отнести хозяину и его гостям яблоки. Руки у меня подрагивали, я боялся уронить тяжёлое блюдо. Но мне благополучно удалось поставить его перед сидящими во главе стола Фреем и Хильдегард. Господин пристально посмотрел на меня, склонившегося перед ним, и притянул к себе за ошейник.
— А ну, покажи госпоже свой шрам.
Я покорно повернул к Хильдегард искорёженную правую часть лица. Меня слегка мутило от запахов еды и слабости. Хозяин не отпускал мой ошейник, колени у меня начали дрожать. Я осмелился поднять на хозяина глаза, затем покосился на Хильдегард. Девушка, не дыша, разглядывала моё лицо. Думаю, это зрелище испортило ей аппетит. Хозяин отбросил меня. Я распластался на спине, больно ударившись головой, чем весьма повеселил гостей. В меня со свистом принялись кидать объедки.
— Поднимайся, чучело! — крикнул господин.
