любовью. Скорее, мне их просто жалко.
— Вероника, надеюсь, обо мне ничего не знает? Это ты ей не сказал?
— Нет, не сказал. И Анне Ивановне не сказал. Им это знать не нужно.
— Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? В двадцать лет ты шляешься по развалинам пятидесятилетней давности. Деньги ты их любишь, а не душу, и тем более — не тело!
— Они тоже меня любят. Я в этом уверен. До меня они были совсем одиноки. Мужья постоянно в части... У детей свои заботы... Так получилось, что я скрасил их одиночество. Все они были для меня, как родная мать. Встречали, привечали, кормили, давали деньги на карманные расходы. Отличие было только в том, что иногда я вводил свой стерженёк в их дырочки. Какое тут преступление? Мы ходили друг за другом по кругу: массажист, парикмахер, маникюрщик, портной, доктор, я. И каждый за свою работу получал соответствующую плату.
— Ну, сравнил! Массажист-парикмахер, портной-доктор. По-моему, твоя профессия с ними не стыкуется. Ты не портной, не массажист даже, ты... проститут! Точно, проститут.
— Это, по-вашему. А как по мне, то моя работа ничем не отличается от работы других специалистов. Ну, скажите, кто будет бесплатно их ублажать? Я же им удовольствие доставлял, как, впрочем, и вам.
— Нет, ты даже не проститут, ты сволочь! Тебе палец в рот не клади, сразу отхватишь всю руку. Придётся научить тебя правилам хорошего тона, — грубо оборвал его генерал.
Алик понял его тактику: как только он говорил что-либо неугодное генералу, тот сразу переходил на грубый тон, находил в его высказываниях изъяны, и придирался к ним, пытался поставить Алика на нужный путь, не говоря прямо, чего он от него хочет:
— Ты меня своими байками не задобришь. Суда, понятно, над тобой не будет. Судить не за что, да и скандала никто не хочет. Мы и так уже прославились на всю Армию. Из всего комсостава дивизии один я оказался не замешан в этом грязном деле. Командующего, понятно, снимут, даст Бог, назначат меня. Но в своём доме я больше тебя держать не стану. Нагадил ты мне в душу, хотя и допускаю, что без злого умысла, и не по своей вине. Завтра изложишь всё в письменном виде следователю, и оттого, что ты ему напишешь, будет зависеть твоя судьба. Смотри... доктор-массажист, не навреди себе...
Алик, «честно и добросовестно, ничего не утаив», ответил на все вопросы следователя. Прощаясь, тот сказал:
— Из-за тебя командующего от должности освободили. Хлопнуть бы тебя при попытке к бегству... Да кабинет у меня чистенький, не хочется марать твоей грязной кровью. Но ты, на всякий случай, побереги себя... В Армии разные случаи бывают.
Генерал ждал Алика на даче. Он уже получил приказ о своём назначении, и был в приподнятом настроении:
— Получи у Пантелеева документы, и отправляйся в распоряжение командира Энской части. Только не вздумай там умничать, он — не я, если пистолет из кобуры вытянет, назад не спрячет, использует по назначению...
Из дома Алик вышел вялой походкой, но на газоне, от радости, сделал сальто с тройным кульбитом, потом перевернулся ещё несколько раз, пока не оказался у ног Пантелеева, которого чуть не сбил.
— Ну, ну, — только и сказал Пантелеев.
Алик получил документы, заехал в город, снял с книжки накопленные на машину деньги, и с группой солдат отбыл к новому месту службы. О Веронике он не думал, а Анна Ивановна, он был в этом уверен, по возвращении из Москвы, что бы она там ни узнала, генералу ничего не ... расскажет, и что-нибудь придумает, чтобы вызволить его из плена. Главное сейчас — не падать духом!
До места назначения его не довезли километра три. Дальше колонна пошла прямо, а Алику надо было идти направо, и его высадили на развилке. Он шёл по обочине, останавливая обгонявшие его машины поднятием руки. Легковые не останавливались, а в грузовых были заняты кабины. Когда ему показалось, что идущий на
