рвался —
хуй был поменьше, и ебался
не так он яростно, как Миша...
«Давай быстрее!» — я услышал
нетерпеливый голос Ромы...
Санёк пыхтел мне в ухо, словно
старинный паровоз... и вот,
вжав в мои булочки живот,
Санёк задёргался, спуская...
он кончил... хуй не вынимая,
он замер, тяжело дыша, —
разъединяться не спеша,
он кайфовал... уже не больно
всё это было — и невольно
я ощутил, что это мне
приятно, — я на животе
лежал под Саней, разведя
врозь свои ноги... у меня
вдруг напрягаться начал член...
Ах, мама-мамочка, зачем
я Новый год решил встречать
с парнями этими? Как знать,
какой была бы жизнь моя,
если б в ту ночь они меня
не изнасиловали в жопу...
«Давай, Роман!» — Санёк похлопал
меня по голым моим булкам,
и — тут же в зад мой, как во втулку,
Роман свой хуй, подобно поршню,
вогнал с размаха!... Мужеложа
меня, лежащего покорно,
вгонял свой хуй толчками Рома,
дыханием жарким обдавая
затылок мой, и — помогая
ему невольно, стал я сам
вверх задом двигать, — я, пацан,
сквозь боль анального сношенья
вдруг ощутил... не наслажденье,
но — удовольствие! И больно
мне ещё было, и — прикольно
всё это было вместе с тем...
ах, мама-мамочка, зачем
почувствал приятность я...
не в ту ли ночь вся жизнь моя
переменилась? Или, может,
я был в душе предрасположен
к такой любви? Ответа нет...
Что ведал я в тринадцать лет?
Что понимал я? Что я знал?..
Вдруг Рома хуй в меня вогнал
из всей силы... и — ногами
задёргал судорожно, — Саня
воскликнул весело: «Ой, бля!
Как Ромка тащится!» — и я
почувствовал, как хуй Романа
в очке задёргался... ах, мама!
я не на шутку возбудился,
когда в конвульсиях забился
в очке моём горячий член...
ах, мама-мамочка, зачем
я Новый год встречал не дома?
Кончая, содрогался Рома,
и Миша с Саней, рядом стоя,
на нас смотрели: «Ох, и впорем
сейчас мы Ромке!» — я услышал,
как произнёс со смехом Миша,
и Саня тут же отозвался:
«Он тоже целка — не ебался
еще, как девочка, ни с кем...»
Они заржали: между тем,
поднялся Рома, кончив в жопу,
а я лежал, готовый, чтобы
меня в очко ещё ебали...
«Иди подмойся», — сказал Саня,
и я, смутившись, в тот же миг
вскочил с дивана и — прыг-прыг —
умчался в ванную... очко
подмыл я быстренько, — торчком
хуй у меня стоял, но я
дрочить не стал его — меня
тянуло в комнату... и вот
из ванной вышел я, живот
прикрыв стеснительно рукой:
я был еще не голубой
и пацанов еще стеснялся, —
прикрыв ладонью хуй и яйца,
хотел я в комнату войти,
чтоб там надеть свои трусы,
и — не войдя, в дверях я замер:
на моём месте — на диване —
стонал Роман, под Мишей лёжа, —
Романа Миша мужеложил,
над ним, лежащим, нависая...
а рядом, в кресле сидя, Саня,
на это глядя, свой долбак
вгонял неистово в кулак...
и — член мой... воле вопреки...
стал вновь стремительно расти,
звенящим зудом наполняясь, —
как жерло пушки поднимаясь,
затвердевал он, каменел...
я возбуждённо засопел...
и — тут заметили меня, —
Санёк вскочил: «Андрюха, бля!
Чего ты жмёшься? Не стесняйся —
входи, Андрюха! Расслабляйся,
и — мы продолжим праздник наш!»
«Продолжим, если ты мне дашь!» —
в ответ я нагло улыбнулся...
на Мишу Саня оглянулся,
и Миша, в жопу продолжая
Романа драть, «Не возражаю», —
ответил, улыбнувшись мне...
Всё это было — как во сне:
Санёк на спину тут же лёг,
расставив ноги, — между ног
уже был смазан входик нежный...
он был готов! — и я поспешно,
вниз опустившись, на колени
стал перед Саней, — ни сомнений,
ни страха не было в груди! —
я член рукой направил... и —
вскользнул он в Санино очечко,
и сразу... сразу — словно в печке
мой твёрдый
