и будет жена шефа Анна Арнольдовна. Сам виновник торжества Евгений Павлович мне показался вполне приятным человеком, не слишком испорченным деньгами. Солидность сквозила, и в его фигуре, и в манере общения. К сожалению, нельзя было то же сказать о его сыне. Наглый взгляд, мощный стриженый загривок, две золотые цепи в палец толщиной... Так часто бывает: отец — нормальный мужик, работает, зарабатывает, а сынок — плейбой и мачо — тратит без зазрения совести. Еще один человек сразу же привлек мое внимание — охранник, стоящий на входе в зал, где собирались гости. Мужчин он игнорировал, а женщин обшаривал наглым взглядом. К слову сказать, почти все дамы были в длинных, можно сказать, бальных платьях, только моя Лена и еще две молоденькие, вечно хихикающие девицы, надели мини. Остальные гости — а было их не менее пятидесяти — шестидесяти человек — казались мне на одно лицо. Начали по-американски: стоя. Мне никогда не нравилось ходить в толчее с фужером. Почему-то я всегда в таких случаях опасаюсь, что меня толкнут и фужер выпадет из рук. В данном случае — обошлось. В качестве закуски на столах — где-то у стены, куда было не пробраться — лежали маленькие бутербродики. Евгений Павлович подходил к каждому, благодарил за то, что почтили его, старика, вниманием. А моей Ленуське, даже поцеловал ручку, что вызвало уксусную улыбку у Анны Арнольдовны. А сынок за их спиной гнусно усмехнулся. Затем подошел и представился, небрежносунув мне потную ладонь и плотоядно взглянув на Ленку. Вован — именно так он себя назвал, закосив под братка, а, может, таковым и являясь — также припал к ручке моей супруги. Отдернув руку, Ленка отошла в сторону, а Вован вновь скривил физиономию в усмешке.
— Он меня укусил, — шепнула Ленка, и я увидел на ее руке след укуса.
— Держись ближе ко мне, не отходи, и все будет хорошо, — я уже знал, что хорошо не будет.
Анна Арнольдовна квакающим голосом пригласила всех в другой зал, где, к моей радости были накрыты длинные столы. Вот это — по-русски, подумал я и повел жену с самый конец, подальше и от юбиляра, и от его сыночка. Тосты следовали один за другим, и все как-то быстро надрались. Не смотря на обилие закусок, из которых я старался не пропустить ни одной — в голове шумело. Ленка, похоже, тоже выпила изрядно.
— Я хочу танцевать, — капризным голосом лепетала она мне в самое ухо, — ну, когда будут танцы?
Я внимательно — насколько удалось сосредоточиться — посмотрел на жену. Глаза ее блестели, на щечках выступил румянец, она часто крутила головой, бегло осматривая гостей. Все что-то говорили, и стоял общий гомон.
— Закусывай! — я наложил побольше осетрины и салата.
— Не хочу... — тянула Ленка, — хочу танцевать...
С неудовольствием я заметил, что она стала что называется, стрелять глазками, причем часто останавливала взгляд на Воване, развалившемся на стуле рядом с отцом.
— Лена, может, уйдем? — мне так хотелось сейчас оказаться дома!
— Ты че-е-е? Я должна еще показать им всем, как я умею танцевать! — Ленка была совсем пьяной.
К моему ужасу Анна Арнольдовна объявила — кто хочет, может в соседнем зале потанцевать. Там уже громко играла музыка. Ленка, как и многие другие, сорвалась с места.
— Лена, подожди! — я пробирался меж дамских бюстов и плотных мужских спин.
Некая рыжеволосая дама, считающая себя молодой, схватила меня за руку и молча потащила в соседний зал. Собственно, разговаривать мы не могли в любом случае — музыка глушила все иные звуки. С трудом, среди танцующих я нашел глазами свою жену. Так и есть — она танцевала с бугаем Вованом. Его грубые лапы бесцеремонно шарили по ее спине, талии, опускаясь, все ниже, пока не застыли на ягодицах. Юбчонка ее задралась, открывая те самые картины, о возможности демонстрации которых, я уже
