тоже... тоже очень нравишься... понял? — Паша легонько сжал ладонью Петькино плечо, и Петька, не отвечая, молча кивнул.
Какое-то время они оба молчали. Петька покосился на правую Пашину ногу и, не заметив никакой выпуклости, вновь потянулся к Пашиному уху.
— У тебя уже не стоит? — прошептал Петька, обдавая Пашино ухо горячим дыханием.
Колеса стучали, и можно было бы просто тихо переговариваться — всё равно их никто бы не услышал, но шептание на ухо друг другу как бы подчеркивало их обособленность ото всего и от всех, тем самым подчеркивая их близость. И потому, прошептав на ухо Паше свой вопрос, Петька тут же, чуть отклоняя голову, подставил ухо своё — для Пашиного ответа.
— Нет, — отозвался Паша, близко-близко приблизив губы к Петькиному уху... и, помолчав — подумав о Санином вожделении, шепотом добавил: — Мне и так хорошо... понял?
— Понял. У меня тоже не стоит, но мне тоже... мне, как тебе, хорошо тоже... — проинформировал Пашу Петька. — А знаешь, почему хорошо?
— Почему? — отозвался Паша, с любопытством глядя Петьке в глаза.
— Потому что мы — друзья... настоящие друзья! Правильно? — Петька, глядя Паше в глаза, улыбнулся, и Паша, улыбнувшись тринадцатилетнему Петьке в ответ, молча кивнул.
За распахнутой настежь дверью вновь плыли заливные луга; где-то вдалеке, между пригорками, серебристой лентой блеснула на солнце речка... «Да, правильно, — подумал Петька, — мы же с Мишкой не массажируем друг друга, а всё равно мы друзья... можно, — подумал Петька, — и без этого... « Товарный вагон загрохотал по мосту, и оба они, Петька и Паша, одновременно посмотрели вниз — на сверкающую в лучах солнца речку... какие-то пацаны — Петькины ровесники — стояли внизу с удочками, задрав вверх головы, — пацаны смотрели на пролетающий мимо военный поезд, и Петька, не утерпев, помахал им рукой... Конечно, — подумал Паша, — друзья могут и не трахаться... есть много всяких дел, которые объединяют мальчишек или парней, и у них, у этих мальчишек или парней, даже мысли не возникает заключить друг друга в объятия, — они, эти парни или мальчишки, без всяких объятий искренне думают, что они друзья, и это тоже, наверное, правильно — не всем дано из-под толщи веков услышать волшебные песни Древней Эллады... и всё-таки... всё-таки юная дружба в её изначальном — античном — смысле неотделима от Эроса, — настоящая дружба мальчишек всегда наполнена страстью и нежностью, и только очень глупые люди могут думать, что страсть и нежность между мальчишками — это свидетельство их извращенности... Чушь! Именно нежность — ключевое понятие подлинной дружбы. Да, можно с успехом трахаться, особо не вдумываясь в глубинную — античную — суть слова «дружба»... кто говорит, что нельзя? Можно трахаться и получать сексуальное удовольствие-удовлетворение, не испытывая друг к другу чувства нежности... и многие мальчишки, поочередно натягивая один одного в горячие, туго обжимающие юные норки, удовлетворяют таким образом свою пробуждающуюся чувственность, но если их страсть лишена нежности, а их желания сиюминутны, они, эти парни или мальчишки, еще не друзья — они сексуальные партнеры, и хотя в этом тоже нет ничего зазорного, но это — еще не дружба... дружба, — подумал Паша, — это нежность, и еще... еще — безграничное доверие... еще, — подумал Паша, обнимая сидящего рядом Петьку за плечо, — это ответственность перед тем, кого ты назвал другом... да, именно так! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Пшеничные поля ни о чём мне не говорят. Но у тебя золотые волосы. Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру... я полюблю... именно так!
Неожиданно показался дом, утопающий в зелени, рядом с ним еще один дом... промелькнула тётка в цветастом халате, стоящая раком,
