подлизывать отяжелевшие губы девушки, выворачивая и покусывая их.
Мы все сходили с ума. Со стороны казалось, что два существа сошлись в битве за право обладания заветным пульсирующим отверстием — член и язычок поочерёдно занимали алую норку, выпихивая друг друга...
— Эх, Иваныч!..
С удивлением я обнаружил, что Витьку нисколько не занимает сцена сношения. Вожделеющий взгляд его был намертво прикован к заднице Владимира Иваныча. Приспущенное трико приоткрывало капитально разработанный анус старого педераста.
Победно гикая, Витька помчался к верстаку и, схватив бутыль машинного масла, опрокинул ее содержимое на свей член, после чего, не теряя даром времени, с разбегу засадил его товарищу. От неожиданности Владимир Иваныч тесно пёрднув, вздрогнул, потеряв контакт с девушкой. Из влагалища пердяще пошёл воздух.
— Ну что ты? Еби же, козёл старый!... Вон, закачал сколькоЙ — девушка совершенно изнемогала, её рот был распахнут, хищные яркие губки ловили воздух.
Настал черед озвереть и мне. Я разорвал брюки и как сосиску вывалил «хозяйство» в прелестный ротик. Губы сомкнулись и в жаркой и влажней глубине заработал проворный язычок. От наслаждения я закрыл глаза, инстинктивно стараясь затолкать ей член в самую глотку.
Тем временем Владимир Иваныч безуспешно пытался восстановить ритм, сбитый неожиданным «помощником», прилипшим к нему сзади.
— Погоди же, дьявол! — заорал он, злобно жуя бороду: на минутку остановись, сейчас устроим греческий паровозик!
Витька повиновался. Владимир Иваныч извлек член из влагалища и приставив тупую головку к коричневому анусу девушки толкнул её. Девушка дернулась и заметала головой. Владимир Иваныч хлопнул ее по ягодице:
— Ты, голубок, поспокойнее, я тебе больно не сделаю. Жопу натужь, будто срать собралась, всё у нас сразу и получится!
Девушка напрягла живот и сморщенное отверстие вздулось упругим бугорком. Член с чмоком проник в жопу, тело девушки ослабело, а на глазах её показались слезы. Словно ватная она повиновалась новому общему ритму. Вафля, полностью завладев истекающим соком влагалищем, неистовствовала там, я с наслаждением лупил членом о зубки девушки, Витька пёр Владимира Иваныча, а тот, пыхтя, задавал нам темп. Центром композиции, несомненно, являлась ПТУшница. Её стоны и слезы придавали нам силы, воодушевляли на борьбу с её сильным молодым телом.
В тот миг, когда девушка, едва не откусив мой «посох», кончала, грубая и уверенная сила содрала с меня штаны и пригнула мне спину. Удар — и я почувствовал, как в моей заднице, раздирая и обжигая ее заходил мощный поршень. В бешенстве я обернулся.
— Терпи, казак, пока коня не спиздили! — покрякивая и жмурясь меня размеренно трахал Степан Петрович — наш мастер.
— Степан Петрович!!. — от обиды я готов был расплакаться.
— Ничего, ничего... — мастеру явно тяжело было говорить, настолько занимала его «работа», — в войну... между прочим... и не так было... вообще... вещь полезная...
— От запоров xоpошо!... — процедил Витька и выстрелил во Владимира Иваныча.
— 0-о-й, бля! — захрипел Владимир Иваныч и, как саблю из ножен, выхватив из девушки член, разрисовал ее спину длинными соплями спермы.
— М-м-м... — девушка, неистово подмахивая жопой сосущей Вафле, кончила второй раз. Тут сдался и я... Судорожно проглотив мой эликсир, девушка высасывала последние капли, когда за моей спиной разразилась буря. Замычав, мастер встряхнул меня и, наддав пару, разрядился. Через мгновение затычка из моей задницы была извлечена и я почувствовал, как там сыро уютно... ... Мастер кокетливо погладил мне брюхо:
— Молодцом, Андреич!
Я чуть было не дал ему в морду, но, впрочем, передумал. Тем белее, что новые, прежде не испытанные ощущения, показались мне довольно своеобразными. «Ночная
