смена...» — подумал я. Завод нравился мне все больше. Полумертвая ПТУшница валялась на полу, постанывая и поглаживая груди. Сверху на нее водрузилась Вафля. Девицы взасос целовались; при этом Вафля успевала надрачивать свою неутолённую пизду. Тесная юбка едва приоткрыла густую щётку волос. Лоно Вафли было распалено. Несмотря на то, что член был словно вареный, я решил-таки помочь ей и, развернув слипшиеся от выделений губки девицы, с трудом заправил свою сосиску в ее влагалище. Вафля доверчиво распласталась подо мной, я нежно сношал девушку, с удовлетворением ощущая, как мой болван вновь обретает мощь... В конце концов я доскрёбся до её матки и длинными точками излился в нее. Девушка тонко вздохнула, принимая в себя долгожданную жидкость.
— Обожаю блядей! — выдохнул я, покусывая ее душистую шею.
— Уважаю мудил! — парировала Вафля. Расхохотавшись, мы разъединились.
— Толик! — из глубины цеха появился Аркадий. Он был обнажён и бледен, — тьфу, чего ты тут застрял? — Аркадий утирал пот.
— Да вот... Гимнастикой занимались!..
— Ага? Труппа под руководством Степана Петровича... Связался ж ты, Толик, с гомиками-педрилами!
— Не педрилами, Аркадий, а бисексуалами! — гордо произнес мастер, качавшийся на стуле. Он курил и лицо старика было счастливым. Аркадий ухмыльнулся:
— Эти «гомобисексуалисты» своего не упустят. С ними расслабляться не-льзя! — он взглянул на меня с хитринкой, — что грустишь, старина? По всему видать, девочек у нас в бригаде не осталось? Степан Петрович подмигнул мне.
Я развел руками.
— Да! — Аркадий картинно вздохнул, — девочек болыше нет, но любовь все равно умирает последней! В принципе, все это меня даже радует! Между прочим мы с Шуриком тут тоже покуролесили. Дамочку одну оприходовали, Наташу из сборочного... — Аркадий вознёс руки к небу, — дамочка, ты и — хуй! Й Это вам, господа, не греческий паровозик, это — эстетика!
— Эстет хуев! — Витьки был сердит. Он крепко почесал воздушный шар на груди.
«Мы опускаемся!» — прочитал я в который раз.
— Витька, ты впускаешься!
— Я опускаюсь, когда меня опускают, но зато когда я опускаю, то поднимаюсь, — он тупо задумался, — главное, балласт вовремя скинутьЙ в жопу поморщинистей!
Настал черед обидеться Владимиру Иванычу:
— Я бы тебе, Витька, и не дал! Ты просто момент выбрал, если б момент не выбрал, с хреном бы ты остался!
Правильно Аркадий брешет — с вами, пидаразами, расслабляться нельзя!
— Да хватит вам, козлоёбы! — донёсся с пола мальчишеский альток Вафли: айда лучше на дамочку из сборочного поглазеем. Дамочки, они вреде ириски: и сосёшь её, и лижешь — со всех сторон сладенькая.
Вафля игриво лизнула носик дремлющей ПТУшницы.
— Лады, мужики! — Аркадий поднялся и мощно, аж пёрднул, потянулся, — дело говорит баба-дура, айда дамочку выручать! Вампир ее там нас-мерть заебет!
— Заебет... — равнодушно согласился мастер, — так, на то и Вампир.
... Тут только я сумел отдышаться и оглядеться. «Ночная» кипела вовсю. По коридорам из цеха в цех носились голые белые люди, они хватали друг друга, прижимались друг к другу, лизали и мастурбировали, строили друг из друга замысловатые пирамиды; потом всё это рассыпалось; искажённые страстью лица выглядывали из полумрака.
— М-м-мЙ! — из темноты вырывался короткий стон. Вслед за ним смешанное душное дыхание двух организмов заполняло далёкое пространство. Пахло потом. Всюду на полах сияли лужицы — человеческие выделения смешанные машинным маслом и металлическим запахом оборудования создавали неповторимый аромат «ночной»... — ... Аркадий! Куда ты меня тащишь? — мы двигались по коридору. По моим представлениям коридор выходил к полигону, то есть на улицу.
— А как же
