самцы в этом году постарались на славу, и приплод будет большим. Некоторые львицы с трудом передвигались — таким тяжелым было бремя в их утробах. Львы же в это время беззаботно резвились в долине, состязаясь в охоте и стремясь показать друг другу свою силу. Те, кто уже не первый год спаривались с самками, знали, что почти на полгода будут лишены даже присутствия в прайде самок.
Об одинокой львице не вспоминал никто. Ее словно не было. Никто не высказывал ни малейшего желания хотя бы подойти к ней и справиться о ее жизни. Она по-прежнему лежала на камне и всех игнорировала, равно как все игнорировали ее. В ней словно отсутствовали все основные львиные инстинкты — страсть к охоте, тяга к противоположенному полу, стремление к воспроизведению потомства. Может быть, именно поэтому львы игнорировали ее, считая представительницей другого вида?
Прошло несколько дней. У большинства львиц родились детеныши. Как и предполагалось, в этом году их было много — несколько самок разродились шестью, а то и восемью, львятами. Несмотря на такой большой приплод, практически ни у одной львицы не было проблем с родами. И только самая молодая львица, которая рожала впервые, принеся в мир двух детенышей, продолжала чувствовать себя дискомфортно. Спустя сутки, львица родила еще одного детеныша. Видимо, из-за задержки с родами, львенок родился очень слабым; он не мог найти сосок матери, а когда наконец-то нашел, то никак не мог понять, что с ним делать. Но инстинкт все-таки проснулся в этом маленьком существе, и Судьба подарила малышу шанс на выживание.
Время шло. Все львята быстро росли, но запоздавший заметно отставал от них. Хоть он и выжил, хоть глаза его открылись (правда, спустя неделю после того, как это произошло у всех других львят), и он бегал не хуже остальных львят, но во всех отношениях он был гораздо меньше своих сверстников. Казалось, что львенок был моложе их на пару месяцев. Когда же львицы вернулись в прайд со своими детенышами и представили их львам, все львята постоянно нападали на самого маленького, по всяческому задираясь к нему и кусали за все возможные места. Для них он был не соплеменником, и даже не представителем львиного семейства — а всего лишь маленьким пищащим зверьком, с которым можно позабавляться. Маленький львенок пытался всячески избегать остальных львят, и держался рядом со своей матерью, для которой он всегда оставался родным. Двое его братьев погибли, не прожив и года — одного из них ужалила ядовитая змея, второй же умер спустя два месяца, оказавшись на пути бегущего стада зебр. Малыш же практически не отходил от матери, взрослел, и терпеливо внимал ее урокам охоты. Через два года он превратился в молодого льва, замечательного охотника. Но все равно он выглядел моложе своего возраста. Повзрослевшие сверстники оставили молодого льва в покое, но избегали его, считая слишком молодым. Его же это нисколько не задевало — он был достаточно сильным, что бы прокормить себя. Но с некоторых пор молодой лев начал чувствовать странную тяжесть, которую никогда не чувствовал раньше, когда был львенком. Эта тяжесть исходила от его половых органов, и застилала все инстинкты. Ему не хотелось есть, охотится или спать, он только хотел избавиться от гнетущего ощущения. Только вот как — молодой лев не знал. Не знал он, что в нем проснулся основной инстинкт — сексуальный, что его тело требует самку. Часами молодой лев сидел под раскидистым деревом и смотрел на свои непомерно вспухший половой член, как факир в глаза змеи, словно пытаясь избавиться от непонятной тяжести. Иногда он в экстазе катался по земле, но и это не помогало. Вскоре тяжесть практически полностью овладела им — если раньше эрекция проходила так же внезапно, как и наступала, то теперь она не проходила сутками. Лев полностью потерял сон и желал только одного — что бы все было, как раньше, как
