устраивал между нами настоящее побоище — десять партий с укороченным лимитом времени. Почти всегда единственную путевку выигрывал я. Но это не помешало Тропарёву в прошлом году стать разом со мной мастером спорта, а еще чуть раньше и моим другом. Мы вместе прикалывались над второразрядниками, вместе дрючили нашего Мастера... да всё вместе. Я и секретом о существовании в парке денежных стариков на уровне третьего разряда с ним поделился. И даже процентов не затребовал.
Тропарёв — боец. Но нудный, зараза — иногда может перетянуть на свою сторону стопроцентно ничейную партию. Сидит, нудит, вымучивает, а ты зевай себе во весь рот и рожу его рассматривай. Двадцать лет почти, а еще не бреется. Кожа нежная, щеки вечно розовые. Глаза веселые, живые и зеленые. Ровнехонько два метра ростом (Тропарёв — не глаза), еще худее, чем я. Такая вот вся сухая, но шибко умная жердь.
Сейчас эта жердь зависла в позе Мыслителя над доской, размышляя над безнадежно ничейным ладейным эндшпилем. Его ничья делала меня единоличным лидером турнира. Два первых места едут на межзональный турнир в Варшаве. Я не сомневаюсь, что мы поедем вместе. Первый раз в загранку!
Вопреки турнирной логике, мне хочется, чтобы он вырвал очко у очкастого хлюпика, сидящего в оппозиции с гордым видом пешки, чудом проведенной в ферзи. Командная солидарность, наверное... Честное слово, мне все равно, кто из нас выиграет турнир, главное, чтобы второй занял второе место. Особо сильных соперников не видать. Немцов, разве что. Если Тропарёв сделает его в следующем туре, а он обязательно его сделает, всё встанет на свои места.
Оглядываюсь вокруг. Народ углублен в думы о судьбе остатков своих войск. На одно лицо все: очки, прыщаво-ботанический видок и печать задроченности на лицах. Юные паганели. По сачку в руки — и за мухой цеце в страну Намибию!
Ну а я, понятно, вне конкуренции. Когда кто-нибудь из новых знакомых узнаёт, что я мастер спорта, у них рождаются варианты от бокса до плавания. На мое чистосердечное признание отвечают смехом. Ну и пусть, мне это нравится.
Тропарёв между тем подписывает очкарику пол-очка. Чтобы носить очки, мало быть умным, нужно еще и плохо видеть. Очкарик свою ничью узрел, разменяв последние ладьи.
Назавтра Тропарёв зевает от Немцова «линейный мат». Немцов — мастер. Спорта. Подхожу, поздравляю. Тонет в компании одноклубников и даже не благодарит. Возвращаюсь к своей доске и дожимаю своего паганеля в эндшпиле с разнопольными слонами. Турнир мой! ===Нахожу забившегося в угол Тропарёва:
— Олег, не дрейфь, сдам тебе партию послезавтра, и ты второй. Ты ж вроде обходишь Нимцовича по доппоказателям в случае равенства очков?
— Сдавать партии нечестно. Блядь, я «линейку» с десяти лет не получал!
— Олег, но ведь мы же друзья?
— Мы противники, Мить, мы навсегда противники... У нас с тобой еще столько всего впереди, а ты «сдам»! Я не привык быть должником.
— Тут даже и не в дружбе дело. Ты что, не хочешь, чтобы клуб два первых места взял? И в Варшаву не хочешь?
— Хочу, но не таким способом.
— Тогда выиграй, возьми и выиграй у меня. Давай, Атаку Торре, она у тебя мощная?
Подходит Мастер:
— Да, Митяй, надо бы слить вот этому (кивает на красного, как пожарная каланча, Тропарёва) партейку, только невзначай. Зевни пешкаря или качество за атаку пожертвуй, а там он тебя и додавит.
— Да о чем речь, Мастер? Я-то готов, да вот Тропарёв не хочет.
— Ну пусть так выиграет, умник. Мастеру спорта, как щенку безразрядному, закатывают «линейку», он даже сдаться не успевает, а теперь мне тут гонор свой показывает! Торре будете играть, Тропарёв, понял меня?
Тропарёв понял. Мы преклонялись перед нашим Мастером. Никогда не называли его по имени-отчеству. Всегда Мастером. Он не только сделал нас первоклассными шахматистами, он привил нам