было в девушке несовершенным, это небольшой животик, выдававший наследственную склонность к полноте.
Пока я, тщательно следя за норовившей отпасть челюстью, разглядывала свою новую подопечную, тетка обнимала ее за талию и по обыкновению что-то бормотала: «Вот она, наша красавица, вот моя хорошая, как же я без тебя буду, моя девочка... « и так далее, и тому подобное...
Немного отойдя от потрясения, я надела на лицо умильную улыбку. Тем временем нежности тетки становились все страннее. Продолжая свои бормотания, она начала оглаживать ягодицы девчонки, мять их и похлопывать совершенно не по-родственному. Меня это смутило. Я перевела взгляд на лицо Лизы и увидела, наконец, что с ней реально что-то не так. Ни один мускул на красивом личике не дрогнул, а направленный куда-то над сервантом взгляд выражал полную отрешенность.
К моему огромному облегчению тетка, наконец, перестала лапать племянницу. Взяв ее за руку, подвела к старенькому промятому диванчику, покрытому какими-то плетеными ковриками, грузно плюхнулась на него, и потянула за собой девчонку, усадив ее к себе на колени.
В этом момент, я запомнила точно, меня впервые в жизни посетила мысль о том, что, оставшись наедине с Лизой, я могла бы неограниченно наслаждаться ее телом и впервые попробовать секс с женщиной. Эта мысль показалась мне преступной. Но возбуждение уже захватило мое тело, и мысль металась, находя утешение лишь в том, что сиюминутное решение принимать не надо, у меня впереди два месяца.
Требовалось отвлечься, и я заговорила. Не сразу, увы, а прочистив горло, так как вначале из него вырвалось лишь нечто хриплое и нечленораздельное.
— Софья Моисеевна, расскажите, какой уход требуется Лизе.
— Ал, мы ж договорились на «ты» и без отчеств. Ты прости меня, что я такая дурная вся, успокоиться не могу. Мы же с Лизонькой бок о бок живем десять лет, у меня кроме нее никого ближе нет. Своих детей нет, замуж не вышла. Брат погиб. С остальными как-то и не общаемся, заезжают на недельку на море, а потом не слышно целый год. Вот мы тут вдвоем и кукуем...
После этих слов Софа громко чмокнула племянницу в щечку и, сунув руку в запах халата, подхватила ее грудку ладошкой. Как-то виновато взглянула на меня и произнесла: «Хоть за сисечку мою родную еще раз подержаться...»
Уж не знаю, что выражало мое лицо в тот момент, но, начиная дрожать от возбуждения, я представила тетку и племянницу вместе в постели. Интересно, это просто такие проявления нежности стареющей одинокой женщины или Софа — лесбиянка? С одной стороны, встречала я вполне гетеросексуальных дам, любящих полапать своих подружек. С другой... Софа не была замужем. Почему?
Женщина, не выпуская племянницу, рассказывала мне об уходе за Лизой. Оказалось, ее надо мыть, одевать, кормить с ложки, гулять с ней иногда или хотя бы оставлять на воздухе в тенечке. На море ходить можно, но только — глаз да глаз! Самым обнадеживающим фактом было то, что девушку можно было посадить перед телевизором, закрыть комнату и уйти — за продуктами, или плавать, или вечером на дискотеку. В общем, возни поначалу кажется много, потом привыкаешь.
Пока тетка мне это говорила, я разглядывала ее, пытаясь понять, что все-таки у них здесь происходит. Черные с сединой короткие волосы, свежее из-за полноты, но все-таки с глубокими мимическими морщинами лицо... обычное лицо, возможно, когда-то довольно милое. Пот над верхней губой. Мокрая от пота футболка — подмышками и немного там, где массивная грудь свисает на живот. Бюстгальтеры тут не в чести, ни на Софе, ни на ее племяннице их нет. Ну конечно же, «за родную сисечку» подержаться мешает... Интересно, а эта индифферентная ко всему красавица трогает свою тетю? Разглядывая в связи с этой мыслью подробнее груди Софы, я обратила внимание на видимый с моего места сосок. Он выпирал довольно заметно. От возбуждения или и раньше так было, просто я не обращала
