валяющийся в беспорядке ватман, одежду, кульман на доске, магнитофонные кассеты грудой и мотоциклетные колёса у стены. На кушетке валялись тоже книги, плеер и... парень.
Увидев его широкую, голую спину, Татьяна пална испугалась и инстинктивно присела. Это было ни к чему — он лежал на животе, обняв подушку и спал, уткнувшись в неё лицом, так что вряд ли мог видеть старушонку.
Упиваясь смесью страха и любопытства, Татьяна пална стала рассматривать спящего — он дышал глубоко и спокойно, коротко стриженый затылок отливал тёмной сединой, лёгкая небритость, крепкие мышцы и запачканные землёй пятки, торчащие из мятых холщовых штанов. Он показался ей большим, просто огромным и у неё возникла фантазия, что он ужасно злой. Это усиливало страх и она чувствовала настоящую эйфорию.
Внезапно, снизу раздался резкий звук и смех — что там упало, не понятно, но слышно было здорово. Парень глухо простонал и перевернулся на спину. Татьяна пална моментально залегла на пол и замерла, стараясь не дышать. Спустя минуту, старушка осмелела — она тихонько поднялась и затаив дыхание глядела — он тихо спал, и его тёмные ресницы чуть вздрагивали. Татьяна пална увлеклась и мимодумно упёрлась пальцами в постель и слишком поздно поняла, что прикасается к его руке.
Парень молниеносно среагировал — открыл глаза, крепко схватил старушонку за запястье и включил лампу. От ужаса она едва не закричала — сильная рука держала, как капкан, а глаза его — жёлтые, похожие на волчьи, сужали зрачки, привыкая к свету и смотрели на неё со спокойной заинтересованностью. Татьяна пална отпрянула и повисла на руке, слушая его молчание и дикое биение своего сердца. Вглядевшись, он закрыл глаза и разжал пальцы.
Татьяна пална не помнила, как оказалась на первом этаже. С тех пор всё началось.
Ей было сто двенадцать, ему — девятнадцать. Его звали Дима, он был мастер спорта по плаванию и учился на архитектора. Неделю спустя, она сидела, затаившись в кустах и смотрела, как он рубит дрова. Он был босой, в одних потёртых джинсах — мышцы угрожающе переливались под его загорелой кожей, он двигался резко, размашисто и действовал колуном неутомимо и легко. Татьяна пална смотрела во все глаза — ей страшно нравилось его бояться, представляя что он не сын добрейшей матушкиной подружки, а заплечных дел мастер.
Покончив с последним чурбаком, парень собрал полную охапку дров, подошёл к поленнице и стал укладывать. В процессе, стоя спиной к кустам он насмешливо произнёс: — Что зря сидишь там, кормишь комаров? Вылазь и помоги — быстрее будет. Закончим — чаю выпьем, у нас — пирог. Татьяна пална впервые слышала его голос — низкий, приятного тембра и говорил он неожиданно мягко и дружелюбно. Фантазия про палача рассыпалась. Не долго думая, Татьяна пална вышла из засады и принялась таскать дрова. Так они подружились.
Он оказался вовсе и не злой — весёлый, бесшабашный, интересный. Он научил её рыбачить, катал на мотоцикле и брал с собой купаться. Молодёжь свалила в город, в посёлке жили старички да пьяницы, общаться было не с кем и Дима вынужден был тусоваться со старухой из соседнего двора.
На удивление, он не скучал — чокнутая старушонка, могла без устали гонять в футбол, носиться с ним на мотоцикле, бесстрашно сидя задом наперёд спина к спине, завернув руки назад и обхватив его живот. Она до посинения купалась, визжа ныряла с дерева в запруду и кидалась водорослями. Дима пользовался возможностью поддержать форму — сажал её себе на спину и плавал так, пока не уставал — она была такой заморыш что он справлялся без особого труда.
В ненастный день им тоже было чем заняться — сидели в его комнате и резались в картишки или она читала ему вслух. Он лежал, закрыв глаза и слушал старческий голос — она старалась, читала с таким чувством, что он не засыпал. Когда он был подростком, все сверстники читали Дюма, а он любил фантастику и был
