Она, походу, и не сомневалась, что я уже её поклонник. А, чёрта с два!!! Мне похеру мороз — я вообще над схваткой. Мне бабы сроду не блазнили, по той, всего-лишь-навсего, простой причине, что я природный, рафинированный гей. И эта чопорная швабра с бледным ворсом напрасно расточала свои чары на совершенно нечувствительный предмет. Я не комбайн и не пассив, я стопроцентный, непреклонный, категорический актив.
— Ну, что набычился, молчун? Небось, скучаешь там, в своей палате? Я заприметила тебя давно и — странный случай! — на меня напала редкостная блажь: тебе, поверь, неслыханно и несказанно повезло: я бы не прочь с тобою поразвлечься. Меня порадовать — задача не простая, но так и быть я дам тебе сегодня шанс исполнить мои женские капризы. — она, красуясь, встала и одарила меня снисходительной улыбкой.
Злорадно предвкушая сногсшибательный эффект, я выдал:
— Бесконечно благодарен, что позволяешь вставить слово... Мне искренне и охуенно жаль, что я не в силах оправдать столь лестных ожиданий. Я, видишь ли, архинаучно выражаясь, — гомосексуалист. Расслабься, детка, мне твои потуги, ужимки и уловки — параллельны.
С неё в момент съебалось всё кокетство:
— А ты красноречив, когда захочешь! Надеялся смутить меня площадной бранью? Напрасный труд, здесь матерятся через слово, так что меня это не покоробит. Мой ход: что, парень, тебе сзади слаще, чем спереди?
Невозмутимо ухмыльнувшись, отвечаю:
— Я своей задницей не развлекаюсь, если ты об этом. В чужое тело — запросто, в своё — ни-ни. Нет, я не пробовал, я просто знаю — это не моё.
— Ты откровенен. Я это запомню. Вставай, иди за мной!
Пока мы шли по коридорам, я следовал за ней и думал:
— Тьфу, явный недотрах! Не мудрено — с такими-то понтами, с такой наружностью — прельстить-то натурала нечем... Такая дылда — узкозадая и плоскогрудая, к тому же — редкостная мразь. Скорей бы выписаться и подальше, в тайгу — от этой страховидлы.
В подвальном этаже было звеняще тихо — ни души. Зашли в рентгеновский отсек. Сижу на стуле и осматриваюсь — натурально, бомбоубежище. Глухо, как в танке. На двери записка — «Буду через час».
— Жаль, рентгенолог отлучился — придётся ждать.
— Слушай... Я подожду один, иди ты... с Богом!
— Не смей мне «тыкать»! Я решаю!!! Ты, очевидно, себя кем-то возомнил... Кем? Неужели, человеком?
— Я, деточка, МУЖЧИНА, а значит — человек, в отличие от баб.
Её эта моя тирада так взбесила, что её рожа побледнела, и я даже подумал, что слегка переборщил. Врачиха принялась ходить по кабинету, постукивая в пол нелепо тонкими своими каблуками, пристроилась к моим мозгам и начала ебать:
— Мужское самомнение — гиенам на смех! Не знаю, чем тут руководствуешься ТЫ, но многие из вас уповают на старикашку Фройда, а между тем, он — глубоко закомплексованный мужчина, выдумавший женскую зависть к пенису как жалкий аргумент в оправдание собственной неполноценности, озлобляющей всякого самца, чувствующего своё истинное, чисто прикладное значение, а Фройд был человек, на редкость прозорливый. Мужчина, это — курьер, распространяющий между женщинами (действительно значимыми особями человеческого вида), важные генетические наработки — вот и всё.
— Бля, здравствуй, детство золотое! — подумал я, ведь моя мать частенько говорила: «Родился мужчиной, считай — инвалид с детства.»
Мой стояк мучительно крепчал — я начал сатанеть.
— Генетика, чтобы ты знал, — ярчайший свет, рассеивающий самые стойкие заблуждения. Воспроизводство — уникальная способность, которой обладают только особи женского пола. Мы, в принципе, могли бы обойтись без вас и доказательство — аномальный партеногенез. Мужчины, в-общем — недочеловеки, трусливые и жалкие, а гомосексуалисты... Матерь Божья! Считают себя чуть ли не новым, прогрессивным видом, а по сути — тупиковая ветвь эволюции.
Деточка тебе сейчас откроет тайну — человек, по умолчанию —
