женщина. Внутриутробно мы все стартуем с женского строения и до определённого момента, все мы — люди. Потом, зачатых с укороченной игрек-хромосомой уродует тестостерон.
Я еле сдерживался — докторица подошла ко мне, склонилась и так томно в ухо прошептала:
— Дядя, ты тоже был когда-то девочкой... Я докажу тебе!
И с этими словами, она взяла и задрала мою футболку. Её нахальные ручонки скользнули по моим чувствительным соскам
— Скажи мне, дяденька, откуда у тебя вот это? Зачем тебе? Ты что, детей кормить собрался?
Я озадаченно завис над этим аргументом, но выскользнул из ступора верхом на злобе — меня мутило от её прикосновений, и я бесился, что она так лапает меня.
Львиная доля изречённой ею хуиты, пропала втуне. Моё сознание, неподкованное в сфере всей этой психолого-физиологической требухи, непринуждённо отрыгнуло непереваренную часть научно-феминистского наезда, но кое-что она всё-таки втрахала в мой мозг. Я чувствовал, что сыт по горло её стараниями макнуть меня мордой в говно и не стерпел, сорвался...
Чего-то нового я не изобретал, а по старым, добрым, армейским традициям решил крысу «опустить».
— Да не ори ты, всё равно никто тебя не слышит — увещевал я докторицу и прижимая к полу, усмирял.
Я заломил ручонки ей за спину, задрал ей юбку и сорвал трусы. Раздвинув её зачулкованные ноги, подсел поближе, вытащил свой обозлённый кол и собирался было, по привычке, всадиться в зад, да призадумался...
Я ж баб не трахал никогда (мне это просто дико!), но ёпт, сейчас такой момент... Она и так, и так — своё получит, но мне, попробовать — прямой резон! Ведь, любопытно!...
Пока мы с ней возились, её коса распалась. Я быстро намотал на свою руку эти блестящие, ухоженные патлы и поразился их длине:
— Наверно, с детства их растила, сука!
— А бабья дырка — думал я — совсем, какая-то, другая, не то, что попка у парней... При входе было не в пример свободней, но глубже — поплотнее. Интересно! В ней было горячо и скользко безо всякой смазки. Я натянул косу, как вожжи и стал врачиху энергично драть — она шипела на полу в бессильной злобе. Я парился над ней минут пятнадцать и это было поприятнее, чем подрочить, но кончить я не мог — опять же, из-за злости, к тому же страшно заболела рваная нога.
Я отпустил её — мне стало не до ебли — в моих глазах качался свет. Темнело и светлело. Я, сидя на полу, пытался быстренько прийти в себя до тех до самых пор, пока не получил чем-то тяжёлым по затылку и мне не стало всё равно.
Очухался я в операционной, пристёгнутый к столу ремнями так, что вообще не мог пошевелиться. Башка болела — я невольно застонал и вижу — рядом эта гнида! Поняв, что совершенно голый и что лежу я на столе — забеспокоился и спрашиваю:
— Слушай, какого хрена?
«Опущенная» мною докторица поздравила меня с возвратом и продолжая рыться в инструментах и шляться в ярком свете от стены к стене, заговорила:
— Я хирург — моя обязанность иметь безупречное здоровье, а ты влез в меня своим грязным отростком и что теперь прикажешь делать? Ты не оставил мне выбора — я возьму его, в качестве биоматериала для исследования. Должна же я знать, какими патогенами ты меня напичкал?! — заодно, избавлю от сексуального насилия тех, кого ты встретишь в будущем...
Яички я оставлю — Боже упаси, я не хочу, чтобы твоё либидо ослабло. Ты, парень, просто огонь! Несомненно, сексуальные утехи чуть ли не смысл твоей никчемной жизни, поэтому...
Мне знатно поплохело и я попробовал ремни, но понял — безнадёжно.
— Я же врач и милосердие — мой конёк, оно не позволяет мне лишить тебя возможности наслаждаться. Да, я укорочу тебя на член, но при одежде, ты будешь выглядеть нормальным мужиком и будешь похотливым, как и был, но, чтобы получать оргазм, тебе придётся остаток жизни подставлять свой зад тем мальчикам, которых раньше трахал сам. Простата, верь, не подведёт — не застужайся только...
Я оценил её
