Почему я этого не заметила?
Раньше он иногда не запирал сейф с оружием, но сегодня несгораемая штуковина закрыта на все замки. Ты — хороший следователь и отличный психолог, полковник ФСБ.
Набираю номер подруги, она зевает.
— Лиза, Стас дома?
— Ларочка, ты? Он на даче у друга решил пожить. Друг в командировке, оставил ему дачу и машину. А зачем он тебе? Сегодня приезжал — такой спокойный.
Да уж, спокойный. Этот псих разрушает все, к чему прикасаются его мерзкие руки. Хватаю ключи от машины, кое-как одеваюсь и мчусь по вечернему шоссе в сторону дачи.
Распахиваю незапертую дверь, влетаю в комнату. Стас, закрыв глаза, слушает музыку в наушниках. Голый блестящий торс, джинсы расстегнуты, рука рваными движениями, видимо, в такт, водит по стволу, сжимая и разжимая его. Над губой дрожат прозрачные капельки пота, которые хочется слизнуть. Грудь поднимается в глубоком вздохе. Зрелище завораживает, но я слишком зла на него. Срываю наушники и понимаю, что он опять выпил.
— Лара, — в голосе искренняя радость, — ты вовремя.
Хватает за талию, насильно усаживает рядом. Хочу крикнуть гадость, но рот оказывается закрыт его губами. Опять пью водочный аромат, чувствую, как снизу поднимается цуунами. Язык медленно сводит с ума, приходится собирать себя по кускам, чтобы вспомнить, зачем сюда пришла. Отталкиваю его, уперевшись руками в гладкую грудь.
— В чем дело? — удивленно поднимает брови. — А, твой муженек... Отношения выяснили?
— Почему ты никогда не рассказывал о детском доме?
Стас встает. Джинсы так же расстегнуты, держатся только на бедрах, при наклоне обнажаются ягодицы. Наливает в стакан водку, протягивает мне. Я отказываюсь, он пожимает плечами, точь-в-точь, как Эдмунд. Присаживается на край стола, демонстративно расставив ноги. Пытаюсь изо всех сил, но не могу оторвать взгляд от того, что сейчас на месте ширинки.
— Ты так хотела услышать, что меня насиловали все, кому не лень? Представляю, сколько тем для разговоров на бабских тусовках. В бассейнах, парикмахерских, фитнесах всяких ваших.
— Мы могли бы тебе помочь.
Говорю что-то не то. Не за тем сюда пришла. Я пришла за своей жизнью, которую он разрушает. За своей, и... за его тоже. Хочу накричать на него, избить самодовольное красивое лицо, выцарапать глаза, а вместо этого поддаюсьдурацкой материнской жалости. Он опять поднимает брови, ерошит длинные золотые волосы.
— Чем? Чем вы могли мне помочь? Бабскими утешениями? Я давно уже помог себе сам. Когда грохнул ту сволочь.
— Налей водки, — не могу разговаривать на трезвую голову, хочу напиться.
— Сразу бы так, — наливает почти полный стакан.
Выпиваю, морщась и отфыркиваясь. Он смеется — золотые локоныласкают плечи — и протягивает кусок сыра. Заедаю мерзкий вкус, чувствую, как в венах становится жарко. Расстегиваю две верхние пуговицы и тут же ловлю жадный заинтересованный взгляд. «Стриптиз?» — спрашивает он меня глазами.
Невольно опускаю взгляд ниже, его член так и торчит в расстегнутой ширинке. Удивительно, но он до сих пор стоит. Он, вообще, у него когда-нибудь падает?
— Очень редко, — отвечает мальчишка на немой вопрос и толкает меня на диван, — и не с тобой.
Нет. Выныриваю из-под его руки, он смотрит с легким недоумением, а я... я начинаю говорить. Когда заканчиваю, он лежит поперек, закинув одну руку за голову, а второй продолжает тот процесс, за которым я застала его, распахнув дверь. Он не собирается останавливаться, и открыто наслаждается тем, что делает это на моих глазах.
— И чего ты от меня хочешь? — едва ли не мурлычет.
— Уничтожь запись, отдай мне носители. Стас, ты не понимаешь... Он НИКОГДА не даст мне развод, но и тебя в покое не оставит. Давай не будем доводить до крайности, ты не знаешь моего мужа.
— Ну уж нет, Лара. Если ты все про меня разузнала, то должна понимать. Я всегда получаю то, что хочу. Так случилось, что сейчас я хочу тебя. Может
