халат... — Что ж, пожалуй, позволю... А помнишь, как ты дрожащими пальцами расправлялся с пуговками на моей блузке тогда, на лесной поляне? Теперь, я вижу, ты действуешь довольно ловко... Но зачем ты стаскиваешь его с меня? Неужто мешает?... Ну, ладно, так и быть... А теперь рассказывай, что удалось узнать от Веры и Нади... Я ведь знаю, что ты у них был... — Хорошо, — соглашаюсь вроде бы я, возобновляя прерванные час с лишним назад ласки. — Но для начала позвольте узнать, прочли ли вы сами этот злосчастный роман? — Откуда бы я тогда знала о его возмутительном содержании? — Из их уст я слышал одно имя: «Туанетта». Это героиня романа? — Нет, главная героиня романа — её дочь Сюзон. А что? — А что вы скажете об этой самой Туанетте? — Да ничего особенного: баба как баба, хотя и француженка. Хотя, может быть, благодаря этому, довольно любвеобильная и ни в чём не отказывающая своему исповеднику. Забыла, как его зовут. А что? — Мне эту книжку прочесть не довелось, — объясняю я, запуская свою ладонь под верх сорочки и облапливая то одно, то другое полушарие её шикарного бюста, — но я подробно интересовался у девочек её содержанием, и мне показалось, что эта самая Туанетта помешала главному герою... Как его имя?.. — Не помню... какое-то редкое. Во всяком случае, ни Жак и не Жан... — Не важно... Так вот, именно Туанетта помешала ему лишить девственности её дочь. Не так ли? — Ну, не совсем так... Что дальше? — А дальше, насколько я понял, Туанетта проявила не свойственную обычной бабе мудрость и взвалила на себя обязанности просвещения приёмного сына, не побрезговав предоставить в его полное распоряжение свою плоть... Разве не так? — Не совсем так, милый. Но я твою мысль поняла: ты хотел бы, чтобы я стала твоей Туанеттой... Вон уже почти всю обнажил, подол задрал, незнамо как, ноги раздвинул, рука гуляет, черти где... Но в романе всё было иначе. — А как? Расскажите. — Расскажите да покажите!... Не многого ли захотел? — А почему бы и нет? — Ну что ж, я сегодня добрая, время у нас есть, и попробую стать твоей учительницей, которая для успеха дела прибегает ... к опыту других. Слушай же. Эта самая твоя Туанетта, конечно же, была возмущена, обнаружив, как её дочь лишают девственности. Как говорится, inflagrante, в самый разгар преступления. — В чём же оно заключалось? Что она увидела? — Насколько мне запомнилось, они были совсем без одежды в объятиях друг друга, на полу, рядом со сломанной кроватью. Сюзон попискивала и подрагивала, помогая усилиям своего кузена путём упорных толчков расширить уже явно проложенную тропку. Зрелище для материнских глаз то ещё! Ей казалось, что они уже на полпути к конечной цели. Щеки у Сюзон порозовели, и она часто и тяжело дышала. Они терлись потными телами. По чувственному выражению лица Сюзон можно было понять, что её восторг подавляет боль. Да и пасынок барахтался в явном предвкушении близившегося блаженства. Увидев появление матери, Сюзон испугалась и начала предпринимать отчаянные попытки освободиться от хватки кузена, а он, распалённый желанием, лишь крепче стискивал её.Туаннета окаменела. Рот её открылся было, да так ни одного слова из него и не вылетело. Но увидев, как Сюзон закрутила ягодицами и сообразив, что столь бурный экстаз вызывает схожие эмоции и у пасынка, у которого вот-вот тоже наступит наивысший миг, Туаннета успевает схватить его за плечи и помешать ему, так что он излился не внутрь, а на живот Сюзон. Однако ни страх, ни гнев, ни растерянность не могли охладить пыл пасынка. Опустив глаза, я смотрел, как яростно подрагивает его твёрдый, как железо, член. — Как сейчас у меня, — не забываю вставить я, схватив тётушку за руки и направив её к своему паху. — Откуда мне знать, я же не вижу! — отвлекается на минуту она от своего рассказа. — Я сейчас его явлю
