мы притихли. Я продолжала молча изучать его лицо. Когда заняли одну из кабинок, он вышел и, взяв меня за руку, потянул к выходу.
— Иди. Я хочу помыть руки, — бесцветным голосом бросила я и осталась.
Вернувшись в общий зал, я украдкой пробежалась взглядом по посетителям, коих было не много. Никто даже не смотрел в мою или Митину сторону, а сам Митя восседал на своем месте в картинно статной и горделивой позе заправского аристократа. По нему никак нельзя было сказать, чем он только что занимался в женском туалете. Мне очень хотелось верить, что я тоже до сих пор похожа на приличную девочку из высшего общества. Я села напротив него, сцепив руки в замок и, прикрыв ими губы, спросила:
— Ну, так расскажи, какой же ты на самом деле.
Он едва заметно ухмыльнулся.
— Тогда экскурсия отменяется. Придется ехать ко мне.
Я, сама не знаю почему, рассмеялась, больно прикусив себя за палец.
— Давай хотя бы позавтракаем.
— Не вопрос.
Когда мы добрались на такси до его квартиры в новостройке, начал накрапывать дождь и небо заволокли тучи, а ветер пронизывал насквозь. Я уже давно привыкла, что в Питере в любое время года +10 и бесконечные дожди, поэтому даже не удивилась резкой смене погоды. Мы поднялись на 16ый этаж, и я с опаской для себя отметила, что вид у брата явно заговорщический. Квартира оказалась необъятной и практически без мебели. Вернее, тут было все, что нужно, но объемы помещения без стен-перегородок визуально поглощали все. Выбор хайтека для интерьера меня несколько удивил. Я всегда думала, что Митя предпочитает добротную тяжеловесную классику.
Он закинул мою сумку в шкаф и предложил вина. Затем включил кондиционер на обогрев. Мы сидели за высоким узким столом, напоминающим стойку бара, и я изо всех сил продолжала изображать из себя изысканную леди и без конца кокетничала.
— Иди в душ, — вдруг перебил он мою болтовню, явно ничего не слушая и думая совсем о другом. Я хотела было обидеться на приказной тон, но вообще-то согреться под теплыми струями совсем не мешало. Так что я, конечно, закатила глаза для виду, но послушалась.
Когда я вышла из ванной, завернувшись в полотенце, оказалось, что Митя переоделся. На нем были брюки из тонкой бежевой кожи по покрою напоминающие джинсы, которые были прошиты по всем швам крупными стежками из кожаной тесьмы. На теле было что-то вроде рубашки из такой же мягкой кожи с длинным рукавом, которая мягко облегала его широкие плечи и подтянутый рельефный торс. На груди проходил разрез почти до середины живота, за которым был виден тонкий участок его гладкой загорелой кожи. В последний момент я заметила у него на руках узкие перчатки такого же качества, что и костюм. Это немного меня удивило. Он как раз ставил на прикроватную тумбочку огромный кованый канделябр с белыми, уже немного подтаявшими свечами.
— Прикольно выглядишь, — растерянно улыбнулась я, чувствуя, как голые ноги у меня вновь леденеют от холода, — Я могу надеть красивое белье, — сияя похвасталась я.
— Не нужно, — равнодушно ответил он и медленно зажег все свечи какой-то длинной лучиной. Я завороженно следила за ним, насчитав 8 свечей. Пока я взволнованно ютилась в своем полотенце в уголке дивана, были зажжены свечи с другой стороны кровати, а потом Митя пультом опустил плотные жалюзи на всех окнах. Комната погрузилась в мрак. Еще в дальнем углу на полке книжного шкафа изредка мигал какой-то странный красный шар около десяти сантиметров в диаметре. Выглядело это мигание как-то неприятно, и мне стало немного не по себе. Чтобы отвлечься, пока брат ушел на кухню, я подошла к стойке с дисками и стала искать каких-нибудь знакомых исполнителей. Конечно, тщетно. Митя предпочитал эмбиент, индастриал или что-то в этом духе, к тому же было совсем темно.
Когда он вдруг бесшумно появился сзади и обхватил меня за плечи, прижав к себе спиной, я чуть не взвизгнула от неожиданности.
