веселую иронию, пролепетала я. Он снова накрыл мой рот нежным поцелуем, пока я не изогнулась, закинув назад голову и обхватывая его за шею руками. Кончики распущенных волос защекотали мне поясницу. Он собрал их в кулак и потянул за хвост в сторону.
— Что?... — не понимая, прошептала я.
— Развернись, — ответил он, улыбаясь.
Пока я бессмысленно хватала ртом воздух, не зная, что на это ответить, он потянул меня за волосы грубее и схватил за плечо, разворачивая к себе спиной. Его пальцы тут же проскользнули мне в трусики между ягодиц, до боли сжимая нежную кожу и освобождая от ткани. Его губы защекотали мне ухо палящим шепотом: «Честно говоря, никогда не опускался до такой пошлятины и грязи, чтобы трахать девушку в общественном туалете дешевого кафе. Но... (он усмехнулся) Я подумал, что раз уж я все равно полный ублюдок, совративший собственную сестру, тогда почему бы не перестать корчить из себя сраного педанта и чистоплюя? Я такая же свинья, как мерзкое серое большинство, а свиньи должны совокупляться в навозе. Боюсь, тебе не повезло, лапочка моя». Я нервно сглотнула, искренне надеясь, что он все-таки не сошел с ума, но сопротивляться не стала, потому что он и так уже держал меня за волосы, прижимая меня щекой к стене. Его дыхание было частым и тяжелым, его бедра придвинулись к моим ягодицам, я услышала, как звякнул его ремень. В туалете мы теперь уже явно остались одни, так что мне стало плевать на все. Я хотела его — это было единственное, что я понимала сейчас разумом. Только страх, кажется, атрофировал мои физические ощущения. Он был намного выше меня, поэтому ему пришлось приподнять меня, когда он в меня входил, а потом он силой наклонил меня над унитазом и стал грубо вгонять в меня член быстрыми глубокими толчками. Мне пришлось упереться одной рукой в бочок, а другой уцепиться за его руку, которой он держал меня поперек живота. Я старалась не издавать ни звука, но крышка бачка постоянно съезжала с премерзким скрежетом и дико меня бесила. Это безумие длилось от силы минуту, пока он не вошел в меня особенно глубоко, отчего я слабо застонала, изгибаясь и судорожно хватая ртом воздух. Пока он приходил в себя, тяжело дыша и постепенно выпуская меня из объятий, я почувствовала, как по бедрам потекла его горячая сперма. Я закусила губу, стараясь не заплакать. И ради этого я сгорала, как уголек, столько месяцев, не спала ночами, грезила о чем-то волшебном и мчалась к нему на поезде?! Я выпрямилась и, не поворачиваясь к нему, остервенело вытерлась туалетной бумагой. Потом поправила платье, слыша, как он сзади меня застегивает брюки.
— Я немедленно уезжаю домой! — зло прошипела я, тщательно проверяя, не испачкала ли я обо что-нибудь босоножки.
— Ты никуда не поедешь, — спокойно констатировал он.
— Это теперь уже не твое дело.
Он усмехнулся, потом тихо рассмеялся. Я оглянулась на него, готовая просто стереть его в порошок. Правда, снова увидев его надменно красивое лицо и источающую силу и самоуверенность позу, смелости у меня сильно поубавилось.
— Ты обходишься со мной как... как... как с какой-то девкой! — выпалила я, краснея и дрожа всем телом.
Я уже готова была заплакать, когда он вдруг обнял меня также нежно, как раньше, и я глупо уткнулась лицом ему грудь, нервно всхлипывая.
— Я просто слишком долго мечтал об этом, — честно заявил он, усмехнулся и добавил, — Не хотелось сразу тащить тебя в постель, потому что это как-то... вульгарно... Я догадывался, что так выйдет, но все равно... В общем, прости...
Я даже не знала, что на это сказать. Даже слезы сами высохли. Сожаления в его словах не было ни на грамм.
— Ты уверен, что вообще... меня любишь? — только это и нашлась спросить я.
— Я уверен, Марин, — он поднял мое лицо за подбородок, лаская холодным взглядом серых глаз мое лицо, — Просто ты даже не знаешь, какой я.
Почему-то от этих слов мне стало страшно. В туалет снова кто-то зашел и
