рассказал Дашке, как однажды я забрался в комнату и в итоге петтинг-игры раздвинул той ножки. Пока я повествовал, Дашка вновь возбудилась, хоть и называла меня и сволочью, и уродом, и бабником, и другими подобными словечками. Она начала вновь лапать мой инструмент. Да все чаще и чаще.... Я сунул руку между ее ляжек. Намек был ясен. Мы коснулись друг друга губами и тесно обнялись. Я нащупал в трико презерватив, Дашка натянула его. Я перевернул Дашку на живот, а сам пристроился сзади. Погладил ее ягодицы и невольно вспомнил картину в ванной. Вспомнил те влажные раскрасневшиеся ягодицы Алины. Меня вновь пробрало какое-то непонятное чувство. Тогда я раздвинул ее ягодки и пропихнул в анальное отверстие. — Ай, — она крикнула на всю комнату, но смирившись со своей участью, затихла. Я зажал бедрами ее задницу и разошелся не на шутку. Передо мной вновь и вновь представали сочные булочки моей невинной гостьи. Вскоре зверь стих. Я выбросил использованный гондон на пол и распластался рядом с Дашкой. Она еще что-то бубнила, мол, ей не нравится в попу или что-то типа того. Мне было по фигу. Я уже засыпал.***Проснулся я, стоит отметить, рано. Не поднимая Дашку, тихо встал и вышел. Ксеня спала одна, но я ясно помнил, что Витя к ней приставал. Наверняка, крики Дашки завели его и он решил направить пыл в нужное русло. Я глянул на спящую Ксеню: она была так же прекрасна, как и ее сестра. Думаю, я бы и сейчас не отказался прыгнуть под ее одеяло. Но надо знать меру.Домой идти сразу я не захотел. Пошел к Сашке. Дверь мне открыл, как ни странно, Андрюха. Как оказалось, после нашего ухода они-таки заказали пару пицц и купили спиртного. Традиция есть традиция! Я нашел в холодильнике колу. Посасывая напиток через горлышка, я поведал ребятам, из-за чего мы с Дашкой поссорились. Также я поспешил отметить (пусть и опуская детали), что мы уже помирились. Подняв себе настроение, а также съев пару холодных кусков пиццы, я отправился домой.На первый взгляд мне показалось, что дома никого. Пустые комнаты. Даже на кухне, где обычно возилась мама, даже в зале, где отец не пропускал ни одного матча по футболу. Без пара, валящего от кастрюлей, и работающего телевизора квартира казалась безжизненной. Я хлопнул дверью холодильника и отправился в душ. Прежде, чем чем-либо заниматься, необходимо было смыть следы разврата и порелаксировать под текучей водой. Затем выскочил из ванны и, повязав полотенце вокруг пояса, нанес пену на щетину. Вдруг со спины скрипнула дверь и некто шагнул в мои покои. В зеркале я разглядел пышную шевелюру Алины. Я столько раз себе успел представить эту сцену — когда мы наконец встретимся с ней после вчерашнего, — но так и не продумал выигрышную тактику поведения. Алина же выглядела еще суровее, чем вчера. Сначала она хотела выбежать и хлопнуть дверью, но затем передумала и бросила гневное: — Явился, наконец! Единоличник!Ради этого тона я даже развернулся. Я продолжал смотреть на нее, как на полоумную. — Единоличник? — я вскинул демонстративно бровь. — Да единоличник. А как это называется, когда человек даже не думает о других — просто уходит среди ночи, не весть глядя, и никому не сообщает. А его родные и близкие должны мучиться и гадать, куда же он подевался... — Это кто из родных гадал, куда я пошел?! — перешел я в контратаку, правда, держался я не так истерично. Алина остепенилась, не могла найти слов, бегала глазами по кафельному полу. — Батя? — я ждал ее реакции. — Или мама? — на самом деле, я написал им смску еще ночью, что бухаю с друзьями и вернусь лишь к утру. Но тут Алина не выдержала: — А что, только родители могут о тебе думать? — она вернулась к своей дилемме и выбрала альтернативный исход: хлопнула дверью. Я натянул трусы и ринулся за ней.Я нашел ее в комнате, где они и поселились. Она лежала на кровати лицом в подушку и ревела. Из-под ночнушки — а
