я, беря и вертя в руках баночку.
— Ничего, на день рожденья можно! К тому же она полезна для потенции. Я помню, когда я хотела, чтоб Борька меня поактивнее трахал, я его блинчиками с мясом подкармливала, и красной икрой, — сказала Людмила.
— Тёть Люда!... Вы что такое говорите?! — краснея, произнёс Антон.
— А что? — невозмутимо ответствовала моя Люда.
— Вы?..
— Я!
— С Борисом?!.
— С Борисом.
— Он же ваш сын!
— Ну и что, зятёк ты мой дорогой? Что тут такого?
— Ну и ну... — покачал головой Маринкин муж.
— Да, Антоша, — вот такие они развратники, — вздохнул я.
— Во даёте... Я, конечно, видел в клубе не раз, как мать с сыном, но это там, а чтобы среди моих родсттвенников такое... Если честно, то я и сам хотел бы с моей мамой поебаться... — пробормотал Антон.
— А ты с ней ни разу не пробовал? — спросила Людмила.
— Да что вы! Вы о чём говорите! Вы будто мою маму не знаете! — воскликнул Антон.
Я сразу вспомнил его мамашу — стройная, в отличии от Людмилы, но тоже с большими сиськами, очень строгих правил дама, с сединой на висках и в очках. Она занимала ответственный пост в одном учреждении и, по моему, ненавидела мужчин. Разведясь с отцом Антона ещё в молодости, она так и не вышла замуж вторично.
— Она, конечно, женщина серьёзная, но всё-таки женщина. Значит, ей тоже иногда хочется. Ты вот думаешь, что твоя мать о сексе и не думает, а она, может, каждый вечер себе резиновый хрен в манду суёт, — заметила Люда.
— Не возбуждайте меня такими разговорами, тётя Люда! А то у меня уже встаёт. Щас не выдержу и побегу к матери, чтоб посмотреть, как она суёт в манду... а может, и трахнуть, — усмехнулся Антон.
— Что, — уже готов мне изменить с мамочкой?! — притворно-сердито воскликнула Марина.
— Мы это обсудим. Может, и устроим тебе еблю с мамой, раз ты так хочешь, — сказала Людмила.
— Очень хочу! — загорелся Антон. — Вашему Борису повезло с вами. А я ещё пацаном часто дрочил, представляя, что мамину пизду сверлю, — сказал Антон.
— А я почти не дрочил, незачем было — мне мама дала, когда я ещё в школе учился, — вставил мой сын.
— Ого, как давно! А я и не догадывался. А ну-ка расскажите-ка мне, как у вас всё началось, — попросил я.
— Погодите, давайте за стол сядем, наговориться ещё успеем, — прервала нас Марина.
Мы уселись за стол, стали есть и пить.
— Ну, теперь рассказывайте, — напомнил я сыну с женой.
— Ты про что? А, про нас... — сообразила жена. — Это началось, когда Борису семнадцать лет было.
— О-ё-ёй! — воскликнул я. — Так это, значит, ты мне с ним изменяла ещё за несколько лет до того, как я заподозрил, что у тебя любовник появился! Ну вы и конспираторы...
— Я тогда в баню пошла, начала мыться. А у нас же там, помнишь, окно закрашено белой краской, но не до самого верха, полоска незакрашенная сантиметров пять шириной есть.
— Ага! — кивнул я.
— Ну вот, я, значит, стояла к окну спиной, а потом обернулась, и мне показалось, что в этой полоске незакрашенной что-то мелькнуло. Я подумала — показалось, и дальше моюсь. А потом слышу какой-то глухой шум за окном. Я бросилась к окну, смотрю в эту полоску, и вижу — Борька чё-то корячится, с земли поднимается...
— Это я чурбак подставил, а потом оступился и упал с него, — улыбаясь, сказал Борька. — И ногу подвернул. Если бы не это, ты бы и не заметила меня, я бы успел спрятаться за угол бани, — добавил он.
— Ну вот, — продолжала Людмила, — я и поняла, что сынок подсматривает за мной. Ладно, думаю, не беда. А в другой раз мы все вместе на пруду купались, — ты, может, помнишь? Ты на берегу пиво пил, а я с Борькой и Мариной плескалась в воде. И вот мы незаметно добарахтались до места, где дно резко на склон шло, на глубину. И Борька по илу соскользнул ногой, и сразу под воду. А я испугалась и, чтоб удержать, машинально обхватила его колено под водой своими ногами...
— Ага, так, что моё колено оказалось у тебя между ног, — со смехом сказал Борька.
—
