глаза, только поохивала да постанывала, — до того ей, видать, в кайф были ласки сыночка. Дочка под столом тоже старалась, вовремя притормаживала минет, чтобы я не кончил слишком быстро, и умело держала папкин хуй в сладком напряжении. Наконец, Борька перешёл к следующей части разврата. Он встал со стула, сунул матери в рот упруго качнувшийся член, но тут же вынул его, похлопал им по материнским титькам, затем в нетерпении резко потянул мать за руку. Она встала, и с его помощью взгромоздилась на стол. Борька уложил её так, что её туловище протянулось по столу головой в мою сторону. Людмила привычно подняла толстые белые ноги, Борька взялся за них, развёл в стороны, прицелился своей торчащей красной пушкой... Я вытаращился: неужели действительно у него хватит наглости при мне сделать такое неприличное дело — вставить свой хер в дыру своей родной мамаши, в дыру, из которой он сам появился?! Признаюсь честно, при этом зрелище мой собственный хуй во рту дочери окреп ещё больше. А сынок мой великовозрастный одним тычком вогнал матери свой пенис в её мохнатую промежность, в волосках которой поблескивали росинки смазки, и начал ритмично сношать свою любимую мамочку. Людмила глухо мычала, её жирный живот и большие развалившиеся груди покачивались и колыхались от толчков сына, пизда влажно почмокивала. Я нагнулся вперёд и припал ртом к губам моей бывшей жены. Она алчно заработала языком в моём рту. Внезапно я почувствовал, что мой минет прекратился. Дочка вылезла из-под стола.
— Ф-фу, устала там, скрючившись! — сказала она. — Ух ты, как они здорово! Молодцы! — восхищённо заметила она, глядя на вовсю ебущихся мать с братом. — Может, и нам пора, а, пап? — обратилась она ко мне. Я, конечно, был не против.
Устроившись на столе рядом с матерью, доча моя картинно развела ножки в стороны, как бы приглашая меня воткнуться в её миленькую, брито-розовую пысочку. Что я и сделал немедленно.
— Поосторожней, она ведь всё-таки беременная, — заметила Людмила, открыв глаза.
Я положил левую ладонь на аккуратную, крепенькую титю дочери, а правую на огромную доилу Людмилы, и с удовольствием тискал и жмакал сиськи дочки и жены.
Ой!... Я, кажется, первый раз мысленно назвал Людмилу просто «женой», а не «бывшей женой». Вот что значит это грёбаное кровосмешение — так увлёкся, что уже и про ссору, и про развод забыл... Сейчас передо мной была не «бывшая» и дочка, а просто две сочные и смачные пиздищи, две кучи плоти, которые я желал, жадно обшаривая прелести, стремительно работая членом, и вот уже рыча в оргазме, струясь и обливая спермой телеса мой Людмилы и мой родненькой дочурки.
— Классная ебля! — задыхаясь, восхищённо воскликнула дочка. Я, отдуваясь, вытирал мой склизкий от спермы член о раздвинутые, горячие и потные ляжки дочери. Вслед за мной и Борька выдернул член из матери. Его блестящий хер, упруго качнувшись, вздыбился вертикально, яйца, поджавшись, засокращались, сын застонал и выбрызнул вверх фонтанчик молофьи, опавший на живот матери.
— М-м-м... ёбарь мой чудесный... — блаженно жмурясь, проговорила Людмила.
Вдруг рядом раздались громкие хлопки. Я оглянулся: это мой вошедший приятель, улыбаясь, аплодировал нам.
— Что, — я вижу, вы помирились? Единение семьи состоялось? — спросил он.
— Да уж... — неопределённо протянул я. Я и в самом деле чувствовал, что улетучились мои обиды на Людмилу за измену и на Борьку, за то, что редко меня навещал. Мы сейчас снова были, как раньше, одной дружной семьёй. Тем временем в комнату стало входить всё больше людей. Они и раньше входили и выходили, не обращая внимания на то, как мы ебёмся, но сейчас, видимо, намечался какой-то перерыв, собирались все, кто был, входили усаживались за стол.
Нас окружили голые тела посетителей клуба, и это нас немного отвлекло друг от друга. Я видел, как Борька с улыбкой полапал за толстые белые задницы и голые сиськи пару пожилых баб. Да
