дочка. Они втроём тоже выпили.
— Я уж думала, ты давно перестал на меня обижаться, — сказала Людмила. — Тем более, что я ...
же не с посторонним мужиком тебе изменяла, а с твоим собственным сыном. Это как-то полегче будет...
— «Полегче?!» — я засмеялся. — Ну вы, блин, даёте все... Семейка извращенцев! Годами рядом с вами всеми жил, и не знал, что вы такие...
— Ой, пап, вот только не надо из нас чудищ делать! — возразила дочка. — Ты, вообще-то, сам тоже сюда пришёл — и чем ты после этого лучше нас?
— Я-то к чужим людям пришёл! Я хотя бы маму свою родную не ебал, как этот! — я мотнул головой в сторону Борьки. Он широко улыбался, стоя по другую сторону стола.
— Маму не ебал — зато дочке засунул! — парировала Маринка. На это мне нечего было возразить — в самом деле, десять минут назад я со смаком шуровал членом во влагалище моей беременной дочуры.
— И что с того, что Боря меня удовлетворял? Значит, хороший сын, любит маму, хочет ей доставить удовольствие, — игриво заметила Людмила и ладонью шлёпнула сына по голым ягодицам. У Борьки в ответ неторопливо, как грузовой кран, начал подниматься член — всё выше, до края стола и над ним.
— Батя, ты не сердись и не вороши старое. Мы, видишь, все собрались на твой день рождения, так давай мирно пообщаемся... — успокоительно сказал Борька.
— О! Я вижу, всё семейство в сборе! Привет, Людмила! — поздоровался, входя в комнату, мой приятель, приведший меня сюда. Чёрные волосы на его голой груди слиплись от пота, на члене болтался повисший презерватив, наполненный мутно-белёсой спермой — видать, он только что кончил.
— К юбилею собрались? А чё стоим? В ногах правды нет! — и приятель уселся, налив себе газировки. Мы тоже присели. Булькая горлом, приятель выпил стакан.
— Ох, и славно я ту девчонку отодрал!... — выдохнув и покачивая головой, сказал он. — Ну а вы-то как? Все вопросы решили? — спросил он, цепким взлядом скользнув по нашим лицам.
— Это ты их в этот Содом привадил ходить? — спросил я. — И меня, небось, специально сюда притащил, и с ними, — я показал на моих, — загодя договорился, да?
— А ты разве против всей семьёй собраться?
— Я-то, может, и не против — но не в такой же обстановке! Ты бы хоть предупредил меня...
— Если б я предупредил, ты бы не пошёл... И чем тебе здешняя обстановка не нравится? Люди приличные, жратва отличная... — приятель взял из вазы несколько виноградин и кинул их себе в рот.
— Ладно, пап, кончай дуться — лучше кончай в меня! — подмигнула мне Маринка. Я почувствовал, как её пальцы под столом нащупали мой член и стали его легонько разминать...
— Ладно, вы тут сидите по-семейному, а я пойду. У меня там ещё одна мадам хочет пососать... — приятель встал и вышел.
У меня от шампанского и от всего произошедшего кружилась голова. К тому же дочкина рука умело продолжала ласкать мой уже поднявшийся пенис.
— О-о... — не выдержав, в наслаждении простонал я.
— Вот! Вот и Борьке так же приятно со мной! — наставительно сказала Людмила.
Дочка нырнула под стол, и я ощутил, как мой член очутился в сладостно-тёплой, нежно-влажной среде. Рот Марины насаживался на мой член, а её язык иногда остро-щекотливо оглаживал края головки. В такие моменты у меня от наслаждения аж коленки подёргивались и казалось, что я немедленно прысну семенем дочке в горло. Чуть прикрыв глаза, я сквозь полуопущенные ресницы наблюдал, как по другую сторону стола Борька начал трогать груди Людмилы. Она, откинувшись на спинку стула, блаженствовала, приподнимала ладонями то одну, то другую титьку и направляла её к жадно ищущим губам сына. Борька, как голодный телёнок, тыкался лицом в грудь матери, сопел, причмокивая сосал, и я даже со своего места видел, как напряглись и покраснели соски его матери. Борька даже покусывать стал толстые материнские сиси, а моя бывшая жёнушка, запрокинув голову и прикрыв
