Мне было 18 лет, когда я впервые попала на пляж нудистов. Мы отдыхали тогда с папой и мачехой в Крыму, на Азовском море, в городе Щелкино, а купаться ходили в Татарскую бухту — на Татарку, как ее здесь звали. Татарка начиналась у скал и вытягивалась полудугой, теряясь вдали. Народу здесь было меньше, чем на городском пляже, а справа, за легким ограждением, доходившим до самой воды, была территория пансионата Лаванда, который считался одним из первых нудистских местечек СССР. Но этого я тогда не знала. Просто я видела, что там, справа, загорают и купаются голышом, и это мне казалось чем-то совершенно непонятным, странным, и вместе с тем возбуждающим, запретным.
Однажды мы встретили в Щелкино одного папиного знакомого, дядю Сережу. Он тоже был из Москвы, а здесь отдыхал с семьей — с женой и сыном лет девяти. Они все втроем шли с рынка, нагруженные фруктами, дядя Саша нес большой арбуз. Было видно, что они отдыхают уже давно — такие были загорелые, медленные, уже подуставшие от отдыха. Папа и дядя Саша обнялись и стали разговаривать, мачеха (Ира — так я ее звала) и тетя Оксана тоже разговорились, мне ничего не оставалось делать, как познакомиться с их сыном. Его звали Сережа. Мы стояли с ним немножко в стороне от остальных, и я спросила, давно ли они здесь. Сережа сказал, что третью неделю. Он был маленький, крепенький, с круглым симпатичным лицом, в футболке и трусиках, он сказал, что перешел в третий класс без троек, что отдыхать здесь классно, что они живут в Лаванде, и там весело.
Потом мы разошлись — они пошли по своим делам, а мы отправились в кафе обедать. Дорогой папа сказал, что не виделся с дядей Сашей лет пять, и что они договорились когда спадет жара встретиться на Татарке.
После обеда у нас был тихий час. Мы снимали большую четырехкомнатную квартиру недалеко от рынка. Одна комната была закрыта, там хранились вещи хозяев квартиры, три другие занимали мы. В одной спали папа с Ирой, в другой я, а третья служила гостиной — там, кроме большого дивана, телевизора и ковра, больше ничего не было. Во второй половине дня, когда солнце перемещалось на другую сторону дома, здесь было прохладнее, чем в других комнатах. Родители ушли к себе, а я лежала в гостиной на полу и читала любовный роман, который нашла в тумбочке. Потом уснула. Потом меня разбудила Ира. Папа уже пригнал джип со стоянки. В машине работал кондиционер и было так прохладно, что всю дорогу до Татарки я реально наслаждалась жизнью. Так бы и провести в нем все лето.
На Татарке стоял штиль. Народу было не очень много. Недалеко от берега стоял по пояс в воде лысый дядя и разговаривал по мобильнику. Мы раскинули свой плед, воткнули пляжный зонт и разделись. Я сразу пошла купаться, а когда вернулась, увидела дядю Сашу. Он разговаривал с родителями. Дядя Саша был в длинных красных шортах и выгоревшей панаме, с пакетом в руке. Он был высокий, красивый, мускулистый. Папа и Ира ели мороженое, и когда я мокрой попой плюхнулась рядом с ними на плед, дядя Саша достал из пакета еще один пломбир.
— Держи, Лена, — сказал он мне с улыбкой. — Так мы вас ждем, — добавил он уже родителям и пошел в сторону Лаванды.
— Зовет нас на их территорию, — объяснил мне папа. — Пойдем?
— Мне все равно, — ответила я, поглощая мороженое, которое таяло у меня в руке.
— Там нудистская территория, — сказала Ира. — Ты не против загорать голышом?
Я пожала плечами. Конечно, я была не против, мне ужасно хотелось посмотреть на голых людей, но не говорить же об этом вслух.
Мы доели мороженое, собрались и пошли на нудистский пляж.
Народу там было еще меньше, чем на обыкновенном пляже. Еще издали мы заметили большой разноцветный навес, из-под которого нам махал дядя Саша. Пока шли к навесу, навстречу нам попалась женщина с девочкой — они шли по кромке прибоя и глядели себе под ноги, что-то искали. Обе были нагие, на шее у тети висели ключи. Слева и справа сидели,
