Волчонок Гор! — Она вдруг поцеловала меня в мыльный лоб, и я, растаяв от счастья, смотрел на нее сквозь слезы. — Почему волчонок? — Потому что! Серый и зубастый! — Анни улыбнулась и мазнула мне нос мылом; я рассмеялся, мазнул ее — и через минуту мы плескались, боролись и смеялись, как маленькие дети.Мне казалось, что все это — сон, который вот-вот оборвется, и я снова проснусь на мусорнике... Аннабель была, как голые сексбомбы в журналах, и еще в тысячу раз красивее. Мокрое тело ее было мягким, упругим, и трогать его, тискать, валить, тереться об него было так здорово, что я захлебывался от восторга. Ее большие пухлые сиськи, настоящие, взрослые, упругие, с тугими сосками торчком, сводили меня с ума, а плавные изгибы ее тела бередили во мне тоску, щемящую, как боль.Я старался не смотреть на темный холмик между ее ног: всякий раз, когда мой взгляд падал ТУДА — в сердце вонзалась стыдная игла... Писюн мой постепенно наливался тугой силой, невыносимо-сладкой, как щекотка. И когда Анни бесцеремонно взялась мылить его — он вдруг вздыбился, напрягся, и... — Неееееееет!..Я стонал, умирая от сладкой боли; между ног у меня все рвалось и горело, и писюн мой плевался белыми плевками, пачкая Аннину руку, тщательно мылившую мне яйца и задницу... — Вот ты какой, северный олень, — удивлялась Анни. — Ну что ж это такое? — И она вдруг прижала меня к себе. Я повис на ней, обхватив ее обеими руками, а она обняла меня и гладила мне голову, спину и попу. Легкие струйки щекотали нас, стекая по мыльным телам... Меня наполняло сладкое Ничто, я не мог ни говорить, ни даже думать — и только бодал носом упругие Аннины сиськи, зарываясь в ложбинку между ними и впитывая тепло ее тела.Внезапно меня охватил жгучий порыв благодарности. Мне захотелось сделать Анни что-нибудь очень хорошее, чтобы она была так же счастлива, как я. Я спросил ее: — Можно, я помою тебе голову? — Можно, — рассмеялась Анни, села передо мной на корточки, и я стал нежно мылить ее роскошную шевелюру, потемневшую от воды. Волосы ее, волнистые на кончиках, распрямились и падали тяжелым золотом ей на грудь и на плечи. Месить в них густую пену было так приятно, что я сам растекался внутри, как шампунь.Анни сидела передо мной и смотрела на меня. Ноги ее были раздвинуты, и я видел розовую пещерку и складочки, похожие на лепестки роз... От этой тайны, такой близкой и доступной, у меня перехватило дыхание; писюн мой снова стал набухать, и я мылил Анни нежно, как только мог. Она печально улыбалась мне...Внезапно я вспомнил: — Странно, почему мы еще не взлетели? — Мы уже давно взлетели, Гор, — сказала Анни, густо вымазанная пеной. — Мы за десятки парсеков от твоей планеты...***Проснулся я оттого, что замерз. Грудь мне давила какая-то тяжесть: кутаясь в одеяло, я понял, что кто-то накрыл меня еще одним. «Анни?» Открыв глаза, я осмотрелся. Ее не было... Разум подавил мгновенную тревогу («куда она денется? в космолете-то?»), и я снова зажмурился, зарываясь в одеяла.Анни, думал я... Вот удивительно: моя мечта оказалась блефом, я зря проник сюда, зря поперся на другой край Галактики — но мне не было грустно. Наоборот — на душе было светло, как никогда. Анни... Нет, не зря я здесь. Мы знакомы всего несколько часов, и вот уже она — мой лучший друг. Она мне — как мама, или как старшая сестра. Всю жизнь я мечтал иметь сестру... Она добрая, славная, она понимает меня, и она красивая, красивая, как богиня... От ее красоты хочется кричать. И имя у нее красивое, как она: «Аннабель»... Она моя королева, я готов целовать ей руки, я готов сделать для нее все, что она пожелает. Анни... — Замерз, волчонок Гор? Вот уж действительно — волчий холод. Экипаж, как всегда, экономит энергию на пассажирах. Обычая история... — Это ты укрыла меня? — Нет, волшебник Мерлин... А ну-ка вставай, пойдем завтракать! — подмигнула мне
