стал для меня таким близким, каким не был никто и никогда. Какие, в самом деле, преграды могут быть перед человеком, который только что подарил тебе самое большое блаженство в твоей жизни, а сейчас — нежно, успокаивающе гладит тебя по голому телу, и ты лежишь перед ним — голая, беззащитная?... Все дистанции улетучились, будто их и не было — и я, наконец, прижалась к нему, положила голову ему на колени и уткнулась в них... Обняла его крепко-крепко... Мне очень нужно было человеческое тепло — и Славик стал самым родным для меня...Так началась наша любовь. Славик сделал чудо: я ушла от него без неприятного осадка, без презрения к себе, а напротив — с ликованием, с блаженством в душе! Каждая клеточка во мне пела, и душа тоже пела!... Он проводил меня до самого дома — и, когда мы прощались (я снова не знала, что сказать, как отблагодарить его), — он вдруг взял меня руками за плечи, притянул к себе, обнял... и поцеловал. В нос. Но это было так нежно, с такой любовью, что я взвизгнула от восторга, обвила ему шею руками — и стала страстно целовать и лизать его везде, где могла. Целовать — и благодарить, благодарить...После того дня в моей жизни начался сразу и рай, и ад. Рай — со Славой: мы виделись каждый день, открывали друг друга, ласкались, общались... это казалось блаженным сном, подарком, чудом... А ад был в школе. Я стала врагом всех, кого Слава выгнал в тот день. Про меня абсолютно все кричали «блядь» и «бритая пизда». Я не могла спокойно пройти из класса в класс. Слухи о моем разврате достигли такой степени, что мама повела меня к гинекологу, и только когда он подтвердил, что я девушка, мама стала немного верить мне... Славу несколько раз били. Он сильный, но его подкарауливал вчетвером и впятером... В общем, началось такое, что мы твердо решили переходить в другую школу. Вдвоем.И мы так и сделали... но перед этим была еще одна история. Однажды нас со Славой подкараулили все те же ребятки — бывшие наши приятели, а ныне стадо озверевших дебилов, — заловили, окружили кольцом, и Ромка сказал: — А ну, сладкая парочка, трахайтесь! Выеби ее, Славочка, тебе ведь так этого хочется!Слава послал его подальше. В ответ они начали его бить. Я кричала, но был поздний вечер, и меня никто не слышал. Меня стали раздевать... порвали на мне одежду — и скоро я осталась голой. Слава, избитый, с окровавленным лицом, продолжал посылать всех. Ромка сказал ему: — Если этого не сделаешь ты, это сделаем мы. Смотри, какая сладкая голенькая блядь!..Слава попытался было стряхнуть всех с себя, крикнул мне — «беги!» — но нас обоих крепко держали. И тут я вдруг поняла, что мне делать. Я сказала: — А ну, ребятки, покажите, что у вас есть под трусами!..Мне было страшно и гадко, как никогда. Но я делала это, чтобы спасти Славу — и только молилась, чтобы он оказался достаточно сообразительным.«Ребятки» зашумели, засвистели, обступили меня (их было 5 человек), стали лапать, щипать, мять мне грудь. Я опять почувствовала тот страшный сладкий холод, который испытала, когда меня брили... Но виду не подала — и старательно играла «настоящую блядь»: — Ну? Кто первый? Небось от страха у всех хуи поотвисали? А, Ромочка? А в попку слабо?..Ромочка заухмылялся и спустил штаны. Но член его действительно висел в полусонном состоянии, как вареная сарделька. Я засмеялась и начала издеваться над ним. «Ребятки» тоже заулюлюкали. Ромка отчаянно матерился и дрочил свой член. Внимание всех было приковано к нему и ко мне.И тут мои молитвы были услышаны: Слава, которого держали вполсилы, позабыв о нем, вдруг изловчился — обхватил одного пацана, Димку, как мешок с дерьмом, раскрутил его за ноги — и обрушил на всех ... остальных. Димка вопил и матерился в воздухе. Слава не отпустил его — оттащил обратно, снова раскрутил — и снова швырнул в пацанов, крикнув мне — «Беги!» Началась жуткая потасовка — а я,
