Оберег, — при этих словах мама показала Игорю на крестик у себя на бёдрах, — и положив свою ладонь вместе с оберегом матери на её лоно, — отказывается отныне считать это лоно священным для себя, потом также он поступает и с материнской грудью. Единственный раз, когда сын становится перед матерью на колени, это когда он клянётся ей, что признает её детей своими законными наследниками. Теперь сын говорит матери, кто теперь она ему жена или наложница... Развязывает её ноги, руки матери остаются связанными, но сын должен возложить себе их на плечи и овладевает ей..
— Мама я больше не могу, — простонал Игорь, — твои речи невыносимо распалили меня... Иди ко мне..
Он схватил мать за руки и притянул к себе, снова впившись губами в её грудь, урча от удовольствия. Мама, совсем как молодка, взвизгнула, замахала руками.
— Нет, сын, сначала Таинство, — пискнула она в его объятиях.
— Мам, да понял я уже всё, не бойся, — не оскверню я твоего лона драгоценного без этого твоего священного Таинства, — усмехнулся он, наматывая её толстую длинную косу на кулак., — а ну-ка, мам, давай на четвереньки... , — проговорил он, с силой опуская маму перед собой, сначала, на колени, а потом и на четвереньки, прямо перед лавкой, на которой он сидел, как раз между своих широко расставленных в стороны ног. Он видел, как расширились от ужаса её глаза, перед которыми качалась его возбуждённая и разбухшая каланча.
Мама напряглась. Но Игорь, словно, норовистую лошадку, крепко держал мать одной рукой за косу, а другой за шею.
— Раскрой ротик, мам! — ласково проговорил он, — а ну, сделай сынку приятное..
Мама снова взвизгнула, заупиралась.
— Охальник! Я порядочная девица, а не девка с хмельного двора. Тебя, что не учил отец, что с такими окаянными похотливыми желаниями нечего соваться к жене.
Игорь расхохотался прямо матери в лицо:
— Ишь ты... А ты мне, кто? Жена что ли?, — усмехнулся он, — с женой, — отец-то учил, — всё чинно и благородно будет, мам... А ты мне мать, а не жена... А ведь нигде ничего не сказано, как сыновьям в постели с матерями должно обходится! Так что открывай свой рот, да ублажай сына, не то всыплю ща этой самой плетью по первое число, — он кивнул на плеть, что принесла мать к своему Таинству, — разговорилась, мне тут..
Для верности, чтобы лучше усвоила свой первый урок послушания, он дал ей не сильную пощёчину. И не ожидая ответной реакции, засунул ладонь прямо в мягкий рот мамы, заставляя его широко распахнуться.
Мама что-то ещё силилась сказать, что-то возразить, — но её коса была крепко намотана на кулак сына, и он уже тянул её голову, её широко распахнутый рот на свой огромный вздыбленный член.
— С-сучка... , — процедил Игорь, двигая бёдрами навстречу, и в следующий миг мать познала вкус плоти собственного сына.
Игорь застонал от удовольствия. Он чувствовал теплоту мягкого рта матери, чувствовал, как раздвигаются под его напором её нежные податливые губы, как щекочет её дыхание возбуждённую головку. Он давил на голову матери медленно, но неуклонно, насаживая её на всю длину своего члена. Мама больше не брыкалась, словно, разом смирившись со своей новой судьбой. Когда её нос упёрся ему в живот, Игорь так и замер, с насаженной до горла на своём члене матерью. Это было ничем непередаваемое чувство. Почему-то, то, что на его члене сейчас насажена именно мать, а не какая другая женщина, — делало удовольствия парня во сто крат сильнее. Такого он не испытывал даже в хмельном доме. Мама подавилась, дёрнулась с члена, жалобно замычала. Игорь сжалился, снял её рот со своего члена и смотрел, как мама, тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание и, смотрит на него безумными глазами. Она было попыталась встать с четверенек, но Игорь не позволил ей этого сделать. Он снова стал давить на голову матери. Она
