мне заняться собой...
Яшин вскакивает на пол и принимается расстёгивать ремень на брюках, а когда те падают на пол, выходит из них, после чего снимает с себя и вешает на спинку стула пиджак, в то время как я, водрузив на крышку стола свои ноги, опрокидываюсь навзничь, приподнимаю таз и пытаюсь освободиться от трусов.
— Помочь? — спрашивает он и берётся за подол моего платья.
— Не тронь, тебе говорят... И не смотри!... Отвернись же!... Займись лучше своими!..
— Хорошо, хорошо!...
— Не подглядываешь?
— Нет!..
Правда, в стекле книжного шкафа смутно отражается его силуэт. А значит и он может разглядеть, как я, задрав подол платья, стаскиваю с бёдер трусы, отбрасываю их в сторону, после чего натягиваю подол на бёдра и снова ложусь на спину.
— Ну вот, — говорит он, оборачиваясь ко мне.
— Что вот?
— Теперь мы в равном положении, без исподнего...
— И что из того? Долго ты в таком виде будешь маячить передо мной?... Начал, так доводи дело до конца... У нас не так уж и много времени...
— Тогда подвинься, позволь мне поместиться рядышком... Вот так... Поцелуемся?..
— Чего-чего, а это с удовольствием!
Я живо поворачиваюсь, обнимаю Яшина за шею и впиваюсь в его губы. Одна его рука оказывается прижатой мною к крышке стола, другую же он устремляет к краю подола, а затем — уже под ним — вверх по бёдрам, которые, на секунду сжавшись, потом покорно сами собой раздвинулись.
— Продолжаешь исследование? — спрашиваю я, оторвавшись от его уст, чтобы перевести дыхание. — И как находишь?... Не укололся ещё?..
— Ну что ты! — успокаивает он. — Тут так приятно!..
— Что же там такого приятного нашёл?
— Бугорок, покрытый мягким мхом, и щелочку, где, кажется, уже...
— Молчи! — прерываю я его разъяснения, закрыв ему рот ладонью и покрывая поцелуями.
— Не могу! Мне подол твоей юбки мешает... Приподними-ка попку! Вот так...
Всё дальнейшее происходит почти без слов. Яшин оказывается сверху. Мои коленки подняты и раздвинуты. И ему ничего другого не остаётся, как ввести своё естество в мои открытые настежь врата, углубиться во влажное и тёплое нутро и начать там ёрзать взад вперёд.
«А он ничего! — рассуждаю я тем временем про себя.
Особо не подмахиваю, но глаза закатываю от удовольствия... Сегодня это у него наверняка уже второй раз, да и выпить ему пришлось порядочно, так что есть надежда, что скорого финиша не будет... Не разочаруем ... и мы его...
— О чём ты думаешь? — спрашиваю я, заметив, что его взгляд устремлён куда-то мимо моего лица.
— Не о чём, а о ком.
— О ком же?
— О нас с тобой.
— И что же, интересно?
— Хочешь непременно узнать?
— Да.
— О том, когда ты кончишь...
— Зачем?
— Чтобы и себе это позволить...
— Ты так можешь? Захотел — спустил, не захотел — держишь в себе? Да разве так бывает?
— Не знаю... Но хотелось бы, чтобы сегодня получилось именно так...
— Ну ты даёшь! Первый раз встречаю мужика, который, занимаясь этим делом, не о себе думает...
— Да, как видишь, встречаются такие придурки...
— Ладно, не придуривайся... Значит, ждёшь, когда я кончу?... Ну, так я признаюсь тебе, что сделала это уже много раз!
— Правда? Что-то не верится...
— Почему?
— Не охаешь, не ахаешь...
— Тебе ещё надо, чтобы я кричала истошно?... Чтобы дать знать не только тебе, но всякому, кто идёт по коридору?... Я обхожусь без этого. И не подмахиваю особенно как раз потому, чтобы чересчур тебя не возбудить, чтобы ты, не дай бог, быстро не спустил, чтобы продлить удовольствие... Мне так хорошо с тобой... Вот, вот! Ещё раз! И почему я только сегодня, когда ты уезжаешь, тебя захомутала? Почему не получилось раньше?
Я покрываю его
