она совершенно ото всего этого отвыкла. Сегодняшние игры в Цирке были первым ее «выходом в свет» после жизни в сельской глуши. С кем сегодня только не увиделись и не поговорили. Многие ее подруги вышли замуж, кое-кто даже обзавелся детьми. Но поболтать с ними, сидя тут на ступенях амфитеатра, вспомнить своё беспечное детство было приятно. Лишь, одна досадная деталь омрачила её сегодняшний день. Встреча с сестрой Сабиной.
Сабина Децимна была старше ее на два года. В детстве они неплохо ладили, но когда муж Сабины легат четвертого италийского легиона Квинт Лентула, поддерживавший Суллу рассорился с её мужем Марием, ненависть пробежала черной кошкой и между сестрами. Да и сама по себе Сабина была более резкая, вздорная. Высокое положение и власть испортили ее вконец. А бесплодие, которым она тяготилась и страдала, только усилили всё черное и жестокое, что было в ее душе. Но только не умолило её ослепительной красоты.
Как и у младшей сестры, волосы её были цвета спелой пшеницы, а глаза — пронзительная синева неба. Сабина была обладательницей удивительно больших, едва сдерживаемых одеянием грудей, какими обычно могут похвастаться, лишь полные от природы женщины, но вместе с тем, стан её был гибок и тонок и переходил крутыми изгибами в сильные широкие бёдра и удивительной красоты ноги длине, а главное изяществу которых завидовали многие римлянки. Кожа у Сабины была белая и нежная, на щеках — легкий едва заметный румянец. В этом она разительно отличалась от сестры получившей в провинции золотистый загар и яркий здоровый румянец на щечки.
Первая после двух лет разлуки встреча сестер закончилась сухим приветствием и парой-тройкой таких же сухих фраз. Их мужья, так вообще даже не взглянули друг на друга и простояли с каменными лицами. После, эти две пары разошлись и устроились в разных концах ряда почетных мест. Впрочем, захваченная общей атмосферой, царящей в Цирке, первыми боями, травлей свирепых волков, Сильвия вскоре позабыла о сестре.
Обращаясь к супругу, она повторила свой вопрос:
— Так это тот самый самнит о котором так все восторженно говорят?
— Да любимая, это Элатий Непобедимый — бесстрашный гладиатор, а в недавнем прошлом ещё и один из достойнейших наших противников, — ответил Марий Флакк. — Поистине Италия — земля героев и не важно к какому племен они принадлежат. Этот Элатий самнит-марсиец, истинный сын своего народа, избравший Марса своим главным богом.
— Но ведь марсийцы больше всего ненавидят Рим! — воскликнула Сильвия испытывая странный трепет, глядя на могучую фигуру гладиатора, спокойно ожидавшего на арене своих соперников.
— Да, ты права, — кивнул легат супруге. — Они дрались с нашими легионами до последнего и немногие из них попали в плен. То, что Элатий стал рабом, гладиатором нисколько не умоляет его отваги. Скоро ты убедишься в этом.
* * *
Ворота открылись и на арену вышли трое мужчин. Их худые, жилистые тела, бронзовые от загара, покрывали следы шрамов и татуировки. На плечи наброшены плащи из волчих шкур. Длинные косматые волосы у двоих спускались до плеч, у третьего были зачесаны ото лба вверх и стянуты на макушке в хвост. Все трое были бородаты, угрюмы, по сторонам бросали настороженные, затравленные взгляды, но вовсе не страх был в их глазах, а ярость и злоба обреченных зверей, готовых как можно дороже продать свою жизнь. В руках они держали короткие копья, на широких кожаных поясах, в ножнах были ножи с длинными широкими лезвиями. Вокруг бедер обмотаны полосы из медвежьих шкур, а ноги обуты в сапоги, обшитые по верхней кромке мехом куниц.
Но как выяснилось, это были не все противники с которыми предстояло сразиться Элатию. Вслед за троицей из темного провала ворот показался ещё один. Это был огромный устрашающего вида мужчина с грязной, всклоченной бородой и такими же волосами, взлохмаченными и вздыбленными, как
