... за «голубого», — так Вася наутро подумал-решил, а подумав так и так решив, он — по причине некоторой неопытности в вопросах секса — уж заодно тут же слегка усомнился и в своей собственной ориентации, поскольку всё то, что он делал накануне, ему, как ни крути, было в кайф... и хотя говорят, что утро вечера мудренее, но в данном конкретном случае все оказалось совсем наоборот: сделалось Васе утром — всё по той же причине некоторой неопытности в вопросах секса —
совсем не так весело, как это было ночью в каптёрке... «хоть вешайся, бля!» — было написано на Васином лице, и я, в общем и целом представляя, какими вопросами младший сержант Вася мучит себя и себя изводит, до обеда за Васей следил-наблюдал, а после обеда, отозвав Васю в сторону, произнёс — специально для Васи проговорил — небольшую речь, и хотя говорил я, в общем-то, для Васи, в словах моих не было ни лицемерия, ни лукавства; потому как говорил я открытым текстом о том, как это было классно и какой настоящий кайф от секса такого я ночью в каптёрке испытал-почувствовал... то есть, чуть-чуть я слукавил лишь в одном — когда, глядя Васе в глаза, я сказал, что я «даже представить не мог, что это так классно — так обалденно», — вот это «представить не мог» и было моим небольшим лукавством, а во всём остальном я был с Васей абсолютно честен, так что мои искренние слова не могла не оказать на Васю, после бурной ночи впавшего в уныние, своё целительное действие: из моих слов вдруг оказалось, что он, то есть Вася, в своих ночных ощущениях был не так уж и оригинален — что я приторчал от гомосекса ничуть не меньше, а потому я никаким образом не собираюсь смотреть на него, на Васю, как на какого-то
«голубого»... это для Васи в корне меняло всё дело! — и потому ничего удивительного не было в том, что спустя неделю мы, уже будучи трезвыми и потому вполне отвечающими за свои желания, с не меньшим наслаждением всё повторили опять... и потом повторяли ещё не раз — до самого дембеля!..
Я листаю страницы альбома, глоток за глотком отпивая мартини... вот — самая ценная фотография: в день публикации приказа о демобилизации мы сфотографировались на плацу... два десятка человек — все одного призыва, все дембеля... фотография не очень качественная, но это нисколько не умоляет для меня её ценности: на этой фотографии — среди прочих — я, Вася, Серёга, Толик, Валерка... единственная фотография, на которой они — пусть даже среди прочих — оказались все вместе: Толик, Серёга, Вася, Валерка... пятым справа стою я... все — нормальные пацаны! Дело ведь вовсе не в том, хорош или плох однополый секс для парня обычной — репродуктивной — ориентации, а всё дело в том, как именно этот секс для парня подобной ориентации интерпретировать — преподнести... всё дело в этом, и только в этом! Вася, Серёга, Валерка, Толик — все они не были геями... и все они стали для меня не просто приемлемыми, а вполне удовлетворяющими сексуальными партнёрами — без какого-либо малейшего ущерба для морально-нравственного состояния окружающих... правда, с одной, но существенной оговоркой: никто из окружающих о том, что рядом с ними систематически совершался гомосексуальный трах, не ведал ни сном ни духом — никто ничего в казарме не только не знал, но даже не подозревал... немаловажный нюанс!
Я неспешно листаю страницы альбома, — переворачивая страницу за страницей, я ностальгически всматриваюсь в лица парней из моей армейской юности... лица парней, присягавших стране, которой давно уже нет, как давно уже нет тех парней, что застыли-замерли на чуть пожелтевших фотографиях, — время нашей юности безвозвратно ушло, и его точно так же нельзя повторить, как невозможно дважды войти в одно и то же течение несущей свои воды реки... вот — дивизионный писарь, после отбоя писавший «память о службе» на титульных листах
